|
Здесь доктор открыл осторожно трубу, сунул в печку все принесенное им из погреба и, набив туда еще несколько старых араповских корректур, сжег все это и самым тщательным образом перемешал пепел с печною золою. После этой операции Розанов вернулся в погреб, подобрал окурки папирос и всякий сор, выкинул все это наверх, потом взял камень, вынес его наружу, опустил люк и опять, пройдя мимо крепко спавшего Персиянцева, осторожно вышел из араповской квартиры с литографским камнем под полою.
Двор уже был отперт, и Антроп Иванович привязывал спущенную на ночь Алегру.
Доктор долго шел пешком, потом взял извозчика и поехал за Москву-реку.
На небе чуть серело, и по улицам уже встречались люди, но было еще темно.
У Москворецкого моста Розанов отпустил извозчика и пошел пешком. Через две минуты что-то бухнуло в воду и потонуло.
Два проходившие мещанина оглянулись на доктора: он оглянулся на них, и каждый пошел своею дорогою.
С моста доктор взял переулком налево и, встретив другого извозчика, порядил его домой и поехал.
На дворе все еще не было настоящего света, а так только – серелось.
Главы семнадцатая и восемнадцатая
На столе в своей приемной комнате Розанов нашел записку Арапова.
«Я, Бычков и Персиянцев были у вас и все втроем будем снова в 12-ть часов. Надеюсь, что в это время вы будете дома и потрудитесь на несколько минут оставить свою постель. Мы имеем к вам дело».
Подписано: «А. А.»
По тону записки и торжественности разъездов в трех лицах Розанов догадался, за каким объяснением явятся Бычков, Персиянцев и Арапов.
Он посмотрел на свои часы, было четверть двенадцатого.
Розанов сел и распечатал конверт, лежавший возле записки Арапова. Это было письмо от его жены. Ольга Александровна в своем письме и лгала, и ползала, и бесилась. Розанов все читал равнодушно, но при последних строках вскочил и побледнел. Письмо вдруг переходило в тон исключительно нежный и заключалось выражением решительнейшего намерения Ольги Александровны в самом непродолжительном времени прибыть в Москву для совместного сожительства с мужем, на том основании, что он ей муж и что она еще надеется на его исправление.
– Еще мало! – произнес, опускаясь на стул, Розанов, и действительно этого было еще мало, даже на сегодня этого было мало.
У дверей Розанова послышался лошадиный топот.
Это вваливали Арапов, Бычков и Персиянцев.
Впереди всех шел Арапов.
Огонь горел в его очах, И шерсть на нем щетиной зрилась.
За ним с простодушно кровожадным рылом двигался вразвал Бычков в огромных ботиках и спущенной с плеч шинели, а за ними девственный Персиянцев.
Вошедшие не поклонились Розанову и не протянули ему рук, а остановились молча у стола, за которым его застали.
– Господин Розанов, вы уничтожили в самом начале общее дело, вы злоупотребляли нашим доверием.
– Да, я это сделал.
– Зачем же вы это сделали?
– Затем, чтобы всех вас не послали понапрасну в каторгу.
Арапов постоял молча и потом, обратясь к Бычкову и Персиянцеву, произнес:
– Разговаривать более нечего; господин Розанов враг наш и человек, достойный всякого презрения. |
