– И что же еще? – спросил он, совсем теряясь.

– Только всего: вас спрашивали.

– Спрашивали?

– Спрашивали.

– Меня? меня?

– Ну да, вас.

– А вас?

– А меня не спрашивали.

– А его? – Арапов указал на Бычкова.

– И его не спрашивали, – отвечал Персиянцев.

– Да меня с какой же стати? – как-то отчуждающимся тоном произнес Бычков.

– Эко, брат, «с какой стати»! «с какой стати»! будут они «тебе» стать разбирать, – совершенно другим, каким-то привлекающим тоном возразил Арапов.

– Ну как же! Так и чирий не сядет, а все почесать прежде надо, – отрекался Бычков.

– А Розанова спрашивали? – отнесся Арапов к Персиянцеву.

– Зачем же Розанова? Нет, никого, кроме вас, не спрашивали.

– Возьмут? – произнес Арапов, глядя на Бычкова и на Персиянцева.

– Вероятно, – отвечал Бычков.

– Теперь мне отсюда и выйти нельзя.

– Да уж не отсидишься. А по-моему, иди лучше сам.

– Как сам? Черт знает, что ты выдумываешь! С какой стати я пойду сам? Ни за что я сам не пойду.

– Так поведут.

– Ну уж пусть ведут, а сам я не пойду. Лучше вот что, – начал он, – лучше слетайте вы, милый Персиянцев…

– Куда? – спросил тот, пыхнув своей трубочкой.

– В Лефортово опять, спросите там Нечая, знаете, полицейского, что живет наверху.

– Ну, знаю.

– Попросите его разведать обо мне и приезжайте скорее сюда.

Персиянцев ушел.

Арапов посмотрел на Бычкова, который спокойно стоял у окна, раздувая свои щеки и подрезывая перочинным ножичком застывшее на рукаве халата пятнышко стеарина.

«У! у! скотина жестокая!» – подумал Арапов, глядя на тщательную работу Бычкова, а тот как-будто услыхал это, тотчас же вышел за двери и, взяв в другой комнате своего ребенка, запел с ним:

         Цыпки, цыпки, цыпки, цыпки,

         Цыпки, цыпки, цыпки,

а потом:

         Та-та-ри, та-та-ри,

         Та-та-ри-ри.

Арапов завернулся, поскреб себя ногтями по левому боку и жалостно охнул.

Более полутора часа пролежал в таком положении один-одинешенек бедный корректор. Никто к нему не входил в комнату, никто о нем не понаведался: хозяина и слуха и духа не было.

Наконец дверь отворилась; Арапов судорожно приподнялся и увидел Персиянцева.

– Ну что? – спросил он в одно и то же время робко и торопливо.

– Ничего, – все хорошо.

– Ну! – вскрикнул, привскочив, обрадованный Арапов.

– У вас ничего подозрительного не нашли, и на том дело и кончено.