– Я же, батюшка; я, друг ты мой милый!

– Откуда ты?

Розанов обнял и радостно несколько раз поцеловал старуху в ее сморщенные и влажные от холодной мги щеки.

– Какими ты здесь судьбами? – расспрашивал Абрамовну Розанов.

– А вот, видишь, на квартиру, батюшка, переезжаем.

– Куда это?

– Да вот, вон видишь, вон в тот дом.

Старуха костлявою рукою указала на огромный, старый, весьма запущенный дом, одиноко стоящий среди тянущегося по переулку бесконечного забора.

– Кто ж тут из ваших?

– Одна барышня.

– Лизавета Егоровна?

– Да с нею я. Вот уж два года, как я здесь с нею. Господи, твоя воля! Вот радость-то бог послал. Я уж про тебя спрашивала, спрашивала, да и спрашивать перестала.

– Что ж это вы одни здесь?

– Да то ж вот все, как и знаешь, как и прежде бывало: моркотно молоденькой, – нигде места не найдем.

– Ну, а Егор Николаевич?

– Приказал тебе, сударь, долго жить.

– Умер!

– Скончался; упокой его господи! Его-то волю соблюдаючи только здесь и мычусь на старости лет.

Розанов внимательно поглядел в глаза старухи: видно было, что ей очень не по себе.

– Ну, а Софья Егоровна? – спросил он ее спокойно.

– Замуж вышла, – отвечала старуха, смаргивая набегающую на глаза слезу.

– За кого ж она вышла?

– За гацианта одного вышла, тут на своей даче жили, – тихо объяснила старуха, продолжая управляться с слезою.

– А Ольга Сергеевна?

– Все примерло: через полгодочка убралась за покойником. – Ну, а вы же как, Дмитрий Петрович?

– Вот живу, няня.

– Вы зайдите к моей-то, – зайдите. Она рада будет.

– Где же теперь Лизавета Егоровна?

– Да вот в этом же доме, – отвечала старуха, указывая на тот же угрюмо смотрящий дом. – Рада будет моя-то, – продолжала она убеждающим тоном. – Поминали мы с ней про тебя не раз; сбили ведь ее: ох, разум наш, разум наш женский! Зайди, батюшка, утешь ты меня, старуху, поговори ты с ней! Может, она тебя в чем и послушает.

– Что ты это, няня!

– Ох, так… и не говори лучше… что наша только за жизнь, – одурь возьмет в этой жизни.

Абрамовна тихо заплакала.

Розанов тихо сжал старуху за плечо и, оставив ее на месте, пошел по тротуару к уединенному дому.

– Смотри же, зайди к моей-то, – крикнула ему вслед няня, поправляя выползавший из ее узелочка чайник.

Глава вторая

Domls

[68 - Дом (лат.).]

Дом, к которому шел Розанов, несколько напоминал собою и покинутые барские хоромы, и острог, и складочный пакгауз, и богадельню. Сказано уже, что он один-одинешенек стоял среди пустынного, болотистого переулка и не то уныло, а как-то озлобленно смотрел на окружающую его грязь и серые заборы.