– А что Полинька?

– Она живет.

– С вами? – неожиданно спросила Бертольди.

Розанов сначала немножко покраснел, но тотчас же поправился и, рассмеявшись, отвечал:

– Нет, не со мною. Я живу с моею дочерью и ее нянькою, а Полина Петровна живет одна. Вы не знаете – она ведь повивальная бабка.

– Полинька акушерка!

– Как же: у нее дела идут.

– Это не диковина, – вставила Бертольди.

– Ну, однако: не так-то легко устроиться в этом омуте.

– Если заботиться только о своей собственной особе, то везде можно отлично устроиться.

Розанов промолчал.

– Другое дело жить, преследуя общее благо, да еще имея на каждом шагу скотов и пошляков, которые всему вредят и все портят…

Прежде чем Бертольди могла окончить дальнейшее развитие своей мысли, в дверь раздались два легкие удара; Лиза крикнула «войдите», и в комнате появился Белоярцев.

Он вошел тихо, медленно опустился в кресло и, взяв с окна гипсовую статуэтку Гарибальди, длинным ногтем левого мизинца начал вычищать пыль, набившуюся в углубляющихся местах фигуры.

– У нее много практики? – равнодушно спросила Лиза.

– Есть, то есть, я хотел сказать, бывает; но у ней есть жалованье и квартира при заведении.

– Это у кого? – сквозь зубы спросил Белоярцев.

– У Полиньки Калистратовой, – ответила Бертольди. – Вы знаете: Розанов говорит, что она акушерка и отлично устроилась, а я говорю, что, заботясь только о самом себе, всякому очень легко устроиться. Права я?

– Разумеется, – ответил сквозь зубы Белоярцев.

– Ну, а вы, Белоярцев, что поделываете?

– Работаем, Дмитрий Петрович, работаем.

– Вы видели его последнюю работу? – спросила Бертольди, тряхнув кудрями. – Не видели?

– Не видел.

– И ничего о ней, не знаете?

– Не знаю.

– Ничего не знаете об «Отце семейства»?

– Не знаю же, не знаю.

Бертольди захохотала.

– Что это за работа? – спросил Розанов.

– Так себе, картинка, – отвечал Белоярцев: – «Отец семейства», да и только.

– Посмотрите, так и поймете, что и искусство может служить не для одного искусства, – наставительно проговорила Бертольди. – Голодные дети и зеленая жена в лохмотьях повернут ваши понятия о семейном быте. Глядя на них, поймете, что семья есть безобразнейшая форма того, что дураки называют цивилизациею.

– Ну это еще вопрос, mademoiselle Бертольди.

– Вопрос-с, только вопрос, давно решенный отрицательно.

– Кем же это он так ясно решен?

– Светлыми и честными людьми.

– Отчего же это решение не всем ясно?

– Оттого, что человечество подло и глупо.