– Я бы давно был здесь, – говорил он, – но всё должишки были.

– Зачем же вы приехали? – спрашивали его.

– Так, повидаться захотелось.

– И надолго к нам?

– Денька два пробуду, – отвечал Помада.

В этот день Помада обедал у Вязмитиновых и тотчас же после стола поехал к Розанову, обещаясь к вечеру вернуться, но не вернулся. Вечером к Вязмитиновым заехал Розанов и крайне удивился, когда ему сказали о внезапном приезде Помады: Помада у него не был. У Вязмитиновых его ждали до полуночи и не дождались. Лиза поехала на розановских лошадях к себе и прислала оттуда сказать, что Помады и там нет.

– Сирена какая-нибудь похитила, – говорил утром Белоярцев.

На другое утро Помада явился к Розанову. Он был, по обыкновению, сердечен и тепел, но Розанову показалось, что он как-то неспокоен и рассеян. Только о Лизе он расспрашивал со вниманием, а ни город, ни положение всех других известных ему здесь лиц не обращали на себя никакого его внимания.

– Что ты такой странный? – спрашивал его Розанов.

– Я, брат, давно такой.

– Где же ты ночевал?

– Тут у меня родственник есть.

– Откуда у тебя родственник взялся?

– Давно… всегда был тут дядя… у него ночевал.

Этот день и другой затем Помада или пребывал у Вязмитиновых, или уезжал к дяде.

У Вязмитиновых он впадал в самую детскую веселость, целовал ручки Женни и Лизы, обнимал Абрамовну, целовал Розанова и даже ни с того ни с сего плакал.

– Что ты это, Помада? – спрашивал его Розанов.

– Что? Так, бог его знает, детские годы… старое все как-то припомнил, и скучно расстаться с вами.

Чем его более ласкали здесь, тем он становился расстроеннее и тем чаще у него просились на глаза слезы. Вещи свои, заключающиеся в давно известном нам ранце, он еще с вечера перевез к Розанову и от него хотел завтра уехать.

– Увидимся еще завтра? – спрашивала его Женни. – Поезд идет в Москву в двенадцать часов.

– Нет, Евгения Петровна, я завтра у дяди буду.

– Никак нельзя было уговорить его, чтобы он завтра показался.

Прощаясь у Вязмитиновых со всеми, он расцеловал руки Женни и вдруг поклонился ей в ноги.

– Что вы! что вы делаете? Что с вами, Юстин Феликсович? – спрашивала Женни.

– Так… расстроился, – тихо произнес Помада и, вдруг изменив тон, подошел спокойною, твердою поступью к Лизе.

– Я вам много надоедал, – начал он тихо и ровно. – Я помню каждое ваше слово. Мне без вас было скучно. Ах, если бы вы знали, как скучно! Не сердитесь, что я приезжал повидаться с вами.

Лиза подала ему обе руки.

– Прощайте! – пролепетал Помада и, припав к руке Лизы, зарыдал как ребенок.

– Живите с нами, – сказала ему сквозь слезы Лиза.

– Нет, друг мой, – Помада улыбнулся и сказал: – можно вас назвать «другом»?

Лиза отвечала утвердительным движением головы.