— Да, если ее нога зажила.

— Хорошо. — Хэмиш почтительно поклонился Лкэсинде. — Похоже, зажила. Только хорошая пробежка покажет. Я велел жокею просто не мешать ей бежать. Нет смысла выжимать из нее все, пока она еще слаба.

Гэрри согласился:

— Я сам поговорю с ним.

Хэмиш кивнул и исчез с живостью человека которого нервируют любые особы женского пола, если только это не лошади.

Подавив усмешку, Гэрри вопросительно приподнял бровь.

? Мне показалось, что вы обещали не отвлекаться на лошадей?

Она уверенно и спокойно взглянула на него.

? Тогда вам не следовало показывать своих. Это самые прекрасные лошади, каких я когда-либо видела.

Гэрри не смог подавить улыбку.

? Но вы еще не видели лучших. Эти — двух — и трехлетки. На мой взгляд, старшие более грациозны. Пойдемте, я покажу вам.

Она с готовностью согласилась пройти к ряду денников напротив и искренне и даже с некоторым почтением стала восхищаться их обитателя — жеребцами и кобылами. Гнедой жеребец в конце ряда доверчиво перегнулся через низкую дверь стойла, чтобы обнюхать карманы Гэрри.

— Это старина Крибб — настойчивый, дьявол. Все еще бегает с лучшими, хотя спокойно мог бы уйти на заслуженный отдых и почивать на лаврах.

Люсинда погладила морду жеребца, а Гэрри прошел к бочонку у стены.

— Вот, — сказал он, возвращаясь, — покормите его.

Люсинда взяла три сушеных яблока и засмеялась, когда Крибб осторожно слизал их с ее ладони.

Гэрри поднял глаза и увидел Долиша, завороженно замершего на пороге сбруйной. Оставив Люсинду с Криббом, Гэрри подошел к нему.

— В чем дело?

Теперь, правда, стало ясно, что Долиш таращится на его спутницу, а не на него.

— Господи милостивый, это случилось!

Гэрри нахмурился.

— Вздор!

Долиш жалостливо посмотрел на него.

— Вздор, говорите? Вы сознаете, что это первая женщина, которой вы вообще показываете своих лошадей?

— Это первая женщина, которая проявила к ним интерес, — надменно заявил Гэрри.

— Ха! Можете складывать оружие, хозяин: вы — конченый человек.

Гэрри обратил глаза к небу.

— Если хочешь знать, она никогда прежде не была на скачках и ей стало любопытно… вот и все.

— Ха-ха. Это вы говорите. — Долиш бросил долгий разочарованный взгляд на стройную фигуру у денника Крибба. — А я говорю, что вы можете придумывать любые оправдания, вывод будет тем же.

Печально качая головой и бормоча что-то себе под нос, Долиш удалился в сбруйную.

Гэрри не знал, смеяться или сердиться. Он оглянулся на женщину, нежно разговаривающую с его любимым жеребцом. Если бы не тот непреложный факт, что скоро они окажутся в окружении множества людей, он, возможно, и согласился бы разделить пессимизм своего преданного слуги. Но пока они остаются на виду у толпы, он в относительной безопасности.

Гэрри подошел к Люсинде.

— Если мы сейчас покинем конюшню, то успеем к первой скачке.

Она улыбнулась, соглашаясь, и положила ладонь на его руку.

— Та лошадь, о которой вы говорили, Пушинка, — она бежит сейчас?

Гэрри улыбнулся и покачал головой.

— Нет, во второй скачке.

Люсинда заглянула в его глаза, силясь понять, что он чувствует и о чем думает, и утонула в их зеленом море. Его губы дрогнули, и он отвернулся. Они вышли на яркий солнечный свет.

— Ваша тетя упоминала, что вы управляете конезаводом.

— Да, конезаводом Лестеров.

Ободренный ее интересом, Гэрри стал рассказывать о трудностях и успехах своего предприятия.