|
Рума с Адамом переехали в новый дом из Бруклина прошлой весной: Адаму предложили престижную работу в Сиэтле. Рума страшно удивилась, когда отец позвонил ей как-то вечером, когда она возилась с ужином на кухне, и рассказал о своих планах. Обычно Рума сама звонила отцу: после смерти матери она приняла на себя обязанность развлекать его ежевечерними звонками, спрашивать, как прошел его день, хорошо ли он себя чувствует. С течением времени звонки стали более редкими — теперь они разговаривали лишь раз в неделю по воскресеньям. «Баба, ты знаешь, мы всегда тебе рады, — прокричала она в телефонную трубку (там что-то трещало и похрипывало), — приезжай в любое время, не надо спрашивать разрешения!» «А вот маме и в голову бы не пришло спрашивать разрешения, — положив трубку на рычаг, с грустью подумала Рума, — она бы просто поставила нас в известность в последнюю минуту, держа в руках билеты: «Дочка, мы навестим вас в июле». Когда-то Руму бесила материнская бесцеремонность, но теперь она бы все отдала, чтобы еще раз увидеть маму живой.
Они решили, что Адаму на эту неделю лучше уехать в командировку. Правда, со времени переезда он и так слишком мало времени проводил дома, разъезжая по всему Западному побережью, но что поделаешь! Такова была специфика его новой работы, а Рума не могла ездить вместе с мужем. В городах, куда его посылали, не было ничего интересного ни для нее, ни для Акаша. Правда, Адам уверял ее, что через пару месяцев интенсивность командировок спадет и что ему самому непереносимо оставлять Руму с Акашем так часто одних, особенно теперь, когда Рума снова ждет ребенка. Может быть, им следует нанять няню, хотя бы на полдня? А может быть, на целый день? Можно даже поселить у них няню — в доме сейчас полно места. Но Рума почти не знала Сиэтла, да и мысль о том, чтобы оставить свое дитя с чужим человеком, приводила ее в ужас. Она сама со всем управится, ничего страшного, а через полгода, в сентябре, Акаш пойдет в детский садик, и тогда всем станет значительно легче. К тому же Рума не работала, и ей было стыдно платить за то, что сама могла делать бесплатно. Когда они жили в Нью-Йорке, Рума работала в юридической фирме: как до рождения Акаша, так и после, только перешла на свободный график. Она приходила на работу три раза в неделю, а вторники и пятницы проводила дома. И коллеги, и начальство относились к ее положению с пониманием, но жизнь распорядилась по-своему: ее мать умерла накануне того дня, когда одно очень важное дело, которое Рума вела, должно было рассматриваться в суде. Мама умерла по глупой случайности во время достаточно простой операции по удалению желчного пузыря — наркоз, который ей ввели, спровоцировал анафилактический шок. Ее не стало за несколько минут. Руме дали две недели отпуска, чтобы оплакать и похоронить мать, но, когда пришло время возвращаться на работу, она поняла, что не в состоянии заниматься делами своих клиентов — ей было противно думать о чужих, вдруг ставших жалкими и надуманными проблемах: семейных инвестициях, завещаниях и рефинансировании ипотек. Единственное, чего ей хотелось, — сидеть дома и возиться с Акашем, и не только по вторникам и пятницам, а каждый день. Каждый. И вдруг — о, чудо! — Адам получил это предложение новой работы в Сиэтле, да с такой зарплатой, что она смогла уволиться без особых угрызений совести. Теперь местом приложения ее талантов стал новый дом: она просматривала кипы каталогов, общалась с дизайнерами и заказывала по телефону простыни с дракончиками для спальни Акаша. — Отлично, малышка, — сказал Адам, узнав о предстоящем визите отца Румы. — Папа поможет тебе с Акашем, а я как раз успею съездить в командировку. Но Рума не была так уверена в том, что отец окажется хорошим помощником. |
