Амелия послушно отвернулась от него, и Колин мгновенно оказался рядом, уже не опасаясь преждевременного разоблачения. Он прижался к ней, вдыхая аромат жимолости, и уперся руками в стену по обе стороны от ее головы.

Он заворожено смотрел на жилку на ее горле, бившуюся в одном ритме с ее сердцем.

Звук задвигаемого засова насторожил Колина, и он оглянулся.

Такая простая вещь, как запертая дверь, возбудила его сильнее, чем что-либо другое. Амелия хотела, чтобы он овладел ею, чтобы он раздел ее и вошел в ее прекрасное тело, чтобы не оставлял до полного удовлетворения, чтобы одержал над ней победу.

Несмотря на то, что все и так было ясно, он все еще хотел, чтобы она произнесла эти слова.

– Нет никакого сомнения, что вы не выйдете отсюда той девственницей, какой вошли сюда, – прошептал он, лаская языком пульсирующую жилку.

В ответ она дотянулась до стоявшего у двери стула и, прижавшись к Колину, освободила место, чтобы подсунуть спинку стула под ручку двери.

– Вы полагаете, нам помешают? – спросил он, смеясь так же, как смеялось его сердце. – Или просто хотите отгородиться от всего мира?

Мысль, что Амелия отрекается от целого мира ради того, чтобы быть с ним, сжимала его сердце. Еще девочкой она обещала ему это, выполнит ли она это обещание, став взрослой?

– Я хочу запереться от всех. – Ее улыбка была улыбкой женщины. – А может быть, хочу запереть здесь вас.

Колин, откинув назад голову, рассмеялся, он еще крепче прижал Амелию к себе.

– Ах, любовь моя, как я рад, что вы сохраняете такую силу духа.

– Угрозы близости недостаточно, чтобы привести меня в уныние, – ответила она.

А если бы она узнала, кто он? Эта мысль отрезвила его. Он набрал в грудь воздуха.

– Амелия, но прежде я должен раскрыть перед вами свое лицо и свое прошлое.

Амелия встревожилась:

– А это может изменить мои чувства к вам?

– Вполне вероятно, да.

– Тогда не раскрывайте ничего.

– Простите? – не понял он.

– Сейчас, в эту самую минуту, я чувствую, что задохнусь, если вас не будет рядом со мной. – Она говорила тихо и откровенно. – Я не хочу разочарования. В последние годы я оставалась равнодушной ко всему на свете. Как будто наблюдала за жизнью сквозь вуаль. И только с вами я вижу жизнь со всеми ее яркими красками.

Прижавшись к ее щеке, он прошептал:

– Вам следовало бы больше ценить свою девственность. Я не могу обладать вами…

Она повернула голову и прижалась к его губам. От неожиданного ощущения у него закружилась голова, и боль в возбужденном теле стала невыносимой. Он чувствовал ее движения, но не мог оторваться, чтобы понять, чего она хочет. Он языком ласкал ее губы, слизывая аромат невинности. Этот вкус пьянил и лишал сил. Колин не владел собой. Когда Амелия пальцами обхватила его запястье и положила его руку на свою грудь, он понял, что не может бороться с ней. Он не мог просто так сразу сказать, кто он. Это требовало больше такта.

– Я вижу вас своим сердцем, – с придыханием сказала она, отвечая на его поцелуй. – Я хочу отдаться вам, пока мои чувства остаются теми же, что и в эту минуту, – своевольными, возбужденными и свободными. Не кажусь ли я безрассудной и наивной? Не считаете ли вы меня глупой и порочной?

Каждое произнесенное ею слово все сильнее возбуждало Колина и лишало самообладания. «Своевольными. Возбужденными. Свободными». Это сочетание околдовывало цыганскую натуру. Амелия прожила детские годы, не зная запретов общества, ей было проще, чем другим, не обращать внимания на эти запреты.