Тим покраснел.

– Ему лучше жениться на вас, если вы этого хотите, – пробурчал он, не отрываясь от работы. – Иначе я свяжу его и выпотрошу как рыбу.

Это было своего рода предложение о мире, и Амелия с благодарностью приняла его.

– Я бы помогла тебе, если бы он был против женитьбы.

Тим фыркнул, но Амелия уловила хитрую улыбку на его лице.

– Он не знает, в какую переделку попал, связавшись с вами.

Амелия нетерпеливо переступала с ноги на ногу.

– Надеюсь, мы сможем на некоторое время оставить его в живых.

Как только Тим объявил, что он все сделал, Амелия натянула чулки, надела туфли и побежала к двери. Она чувствовала, что следующие минуты навсегда изменят ее жизнь. Предчувствие было настолько сильным, что захотелось убежать. Ей нужен Монтойя, это желание было таким глубоким и сильным, что закружилась голова. Какая-то часть сердца молча обвиняла ее в измене своей первой дорогой любви к Колину. Другая часть была старше, мудрее и понимала, что любовь к одному не исключает любви к другому. Когда Амелия дотронулась до ручки двери, ведущей в отдельную столовую, пальцы задрожали. Даже в самых благоприятных обстоятельствах она бы волновалась. Она сейчас увидит лицо человека, который видел и ласкал ее так, как никто и никогда. Ожидание увидеть его лицо только усиливало тревогу и беспокойство.

Глубоко вздохнув, Амелия постучала.

– Войдите.

Пока храбрость не покинула ее, она вошла так уверенно, как только была способна. Амелия остановилась у двери, оглядывая комнату, в которой весело горел огонь в камине, стоял большой круглый стол, накрытый скатертью, а на стенах висели картины, изображавшие сельские пейзажи. Монтойя стоял лицом к окну со сложенными за спиной руками, его широкие плечи обтягивал изысканный разноцветный шелк, шелковистые черные волосы забраны в косицу.

Вид этой богато одетой фигуры в комнате простого сельского дома был ослепителен. Он повернулся, и Амелия остолбенела.

«Этого не может быть, – подумала она почти в панике. – Это невозможно».

У нее остановилось сердце, а мысли путались, как будто она получила удар по голове.

Колин.

Колени у нее подогнулись, она, ничего не видя, ухватилась за ближайший стул, но свалилась на ковер. Громкий вздох разорвал наэлектризованный воздух.

– Амелия. – Колин бросился к ней, но она подняла руку, останавливая его.

– Не подходи! – удалось ей выдавить, горло болезненно сжалось.

Тот Колин Митчелл, которого она знала и любила, умер.

«Так как же это? – коварно спрашивал внутренний голос. – Почему он сейчас здесь, с тобой?»

Этого не может быть… этого не может быть…

Она бесконечно повторяла в уме эту фразу, не в силах смириться с мыслью о годах, разделявших их, о жизни, которую он, должно быть, вел, о днях и ночах, об улыбках и смехе…

Предательство было таким очевидным, но она не могла поверить, что Колин на это способен. Однако когда она смотрела на этого угрожающе красивого мужчину, стоявшего напротив, сердце шептало эту мучительную правду.

«Я бы узнала его везде! Мою любовь».

Почему она не узнала его раньше?

«Потому что он был мертв. Потому что я всем сердцем долго оплакивала его».

Освобожденные от маски, экзотические цыганские черты лица Колина не оставляли сомнений, что это был он. Он стал старше, черты лица огрубели, но сходство с тем мальчиком, которого она любила, сохранилось. А глаза были глазами Монтойи – любящими, жаждущими, все понимающими глазами.