Изменить размер шрифта - +

Теперь на деревьях были широкие зеленые листья, которые, должно быть, специально выросли, чтобы отгородить ее от звуков города, его шума и света. Маленькая комнатка перестала казаться тюрьмой и превратилась в уютную норку, куда всегда можно спрятаться, чтобы уйти в себя. И только автобус все так же, как и в первые дни, притормаживал на углу, шипел, фыркал и уезжал.

Бонни, в черных вельветовых брюках, сидела в позе Будды на деревянном стуле у окна. Ее руки были безвольно сложены на коленях, голова слегка отклонена в сторону, так что дым от сигареты в уголке рта тонкой струйкой извивался вверх, сначала вдоль гладкой, элегантной щеки, затем мимо полуприкрытого глаза. Дешевый фонограф на полу у стула играл так тихо, что сладкие звуки волшебной трубы еле пробивались сквозь чудовищное шипение иглы. Но вот пластинка кончилась. Бонни неторопливо вынула дымящуюся сигарету изо рта, наклонилась, подняла звукосниматель и снова опустила его на самое начало. На короткий момент шелковистые пряди густых темно-золотистых волос закрыли ее лицо, но когда она, выпрямившись, дернула головой, снова послушно вернулись на свое законное место.

Бонни думала о тех, кто работает там, в самом центре города, в бледном мерцании безжизненной люминесценции, и размышляла: «А что, если поехать туда прямо сейчас?» И вдруг решила, что именно так и надо сделать. Прямо сейчас! Не откладывая! Похоже, старый Гас точно знал, что маленький человечек с нелепым лицом клоуна порвал ее на части для того, чтобы вскрыть старые раны. Но она не сломалась даже перед ним.

– Лейтенант, не забывайте, что говорите с моей дочерью. Не смейте с ней так разговаривать! – вмешался в их странную беседу Гас.

– Ну, положим, не с дочерью, а всего лишь с падчерицей, Гас... Интересно, где, черт побери. Генри ее нашел?

– Лейтенант, ваше дело ловить жуликов и воров, а не причинять беспокойство добрым людям... Бонни, иди наверх, доченька. Отдохни. Сегодня ты слишком много работала.

Она ушла, даже не взглянув на человека с абсурдным клоунским лицом, стоявшего в их бакалейном магазине прямо напротив кассы. Быстро пересекла торговый зал, прошла через узенькую подсобку, никогда не запирающуюся боковую дверь, поднялась по лестнице на кухню, не забыв улыбнуться и кивнуть величаво стоявшей у плиты Анне, миновала заставленный массивной мебелью склад, широкую залу и наконец беззвучно закрыла за собой дверь своей комнаты. Сделав три шага к постели, легла на нее, затем слегка подвинулась, так чтобы коснуться лбом прохладной стены, ее выцветших бумажных обоев с незатейливым рисунком простеньких полевых цветов...

«Наверное, так уж суждено, – невольно думала Бонни, – чтобы меня всегда спасало семейство Варак». Правда, спасать ее они начали слишком поздно, когда все то самое уже отпечаталось на ее лице и в глазах, то, что лейтенант своим опытным взглядом сразу же отметил, презрительно усмехнувшись.

Это неправда, думала она, что падение происходит стремительно – словно брошенный вниз камень или запущенная ракета, у которой вдруг отказал двигатель. Нет, скорее это похоже на замедленную съемку движения отскочившего от стены мячика. Оно начинается довольно банально – с предательства, с разбитого сердца... В те далекие добрые годы Дэйв, ее самый любимый на свете человек, значил для нее так много, что теперь казалось, будто он находится по другую сторону высокой-превысокой стены. Дэйв, с его мягкой ирландской улыбкой, быстрыми, проворными руками и непомерным тщеславием... Дэйв, который не любил, когда ему взъерошивали волосы, когда к нему прикасались, и который в конце концов всего лишился. Потому что боялся слишком большой любви, любви такой огромной, что в самом обладании ею таилась опасность.

Но когда наступил тот страшный день, она отпустила то, за что держалась, и шагнула... в пропасть, на мрачное дно, где царила смерть.

Быстрый переход