Уличные фонари заливали тротуары ярким светом. Фары проезжающих автомобилей размеренно били в глаза, словно стробоскоп, и эти мигающие вспышки вдруг отчетливо вызвали в памяти другой вечер, ужасающий в своей дикой жестокости. Жуткие видения – блестящий шар, ехидно плюющийся острыми разноцветными лучиками, обезображенное лицо Полли – буравом ввинтились в мозг, застыли перед глазами. Джексон вдруг почувствовал, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Его словно парализовало, пришпилило к одной точке, ослепило. Безостановочно проводя кончиком языка по губам, которые казались потрескавшимися и сухими, он изо всех сил прислушивался, не послышится ли вдруг визг шин сорвавшегося с места автомобиля. Но все до единого звуки заглушала странная музыка, настойчиво звучащая у него в голове, – знакомая до боли мелодия, которую он старательно подавлял в себе до настоящего момента. Глубокий мужской голос неумолимо сотрясал тишину. И, что самое страшное, пел он о глазах, пронзенных неоновым светом.

Джексон испустил глухой стон. Рванул на себя дверцу машины, практически рухнул за руль, включил радио и вывернул громкость на максимум. Что угодно, только чтобы стереть тягучую мелодию «Звука тишины», назойливо гудящую в голове!

35

Еще с ночи она встала лагерем в укромном садике перед пустующим домом с вывеской «Сдается». Развернув мотоцикл так, чтобы тот смотрел вниз по склону и в сторону главной дороги, поставила его поближе к крыльцу, рядом с гаражом. Никаких фонарей тут не имелось. Хотя если прямо под носом у местных орудует бордель, то на нее-то уж точно никто не обратит внимания. В случае чего можно будет просто сказать, что она исполняет свой гражданский долг и присматривает за домом напротив. Спросить с каменным лицом, не видел ли кто чего-нибудь подозрительного.

Наконец около четырех утра подъехали албанцы на пикапе «Ниссан» со здоровенным кенгурятником – машина типа «У меня вот такие яйца». Вошли в дом и так и не появлялись оттуда.

На Айрис были толстая куртка с теплой подкладкой и джинсы с поддетыми под них легинсами, и все же она промерзла до костей. Зубы, казалось, настолько заледенели, что стали хрупкими и были готовы рассыпаться в ту же секунду, как она сделает первый глоток горячего чая. А чашка горячего чая сейчас была всем, о чем она могла только мечтать. Падающая с ног от усталости и одуревшая, Айрис чувствовала себя совершенно больной, словно враз постарела на десяток лет.

Около семи утра улица стала просыпаться. Из систем центрального отопления вырывался пар, сталкиваясь со студеным утренним воздухом. Там и сям зажигался свет. Раздергивались занавески. Открывались двери, выпуская собак и впуская кошек. Улица наполнилась разнообразными звуками, сливающимися в единый неясный шум, – семьи поднимались навстречу новому дню, родители кормили детей завтраками и увозили их в школу, а самих себя на работу. Пора сваливать, пока ее никто не увидел.

Напялив шлем, Айрис перекинула ногу через байк и покачала его взад-вперед, снимая с подножки. Опершись носками своих высоких ботинок о землю и уже собравшись запустить мотор, вдруг заметила, как из дома выходит Малай – один. Он забрался в «Ниссан», задним ходом вырулил с подъездной дорожки и тут же погнал в сторону кругового движения в конце улицы.

Айрис последовала за ним.

Включив правый, а потом левый поворотник, Малай направился в сторону города. Утренний трафик сгущался. Как и все остальные автомобилисты, албанец быстро мчался куда-то в никуда. Стремясь не выдать себя, Айрис чуть отстала. Слева промелькнула благотворительная ветлечебница, справа – «Янтарная таверна». Оставив позади вершину холма и отель «Кингз армз», пикап замигал правым поворотником в сторону Харборна.

Айрис перестроилась и прибавила газу, чтобы успеть на светофор, пока тот не сменился на красный.