— Конечно, уверен. Номер вот тут, — Хэд сравнил два номера, затем ругнулся.

— Это странно. Я клянусь, что номера совпадали ранее.

Тренер пожал плечами.

— Обычная ошибка. С любым случается. Кроме того, номера этих устройств такие маленькие. Что несложно прочитать их неверно, — он указал на Ника. — Пошли, Готье. Я провожу тебя в класс.

Хэд продолжал бормотать сравнивая серийные номера, пытаясь найти между ними соответствие.

— Подождите, — сказал он, когда они подошли к двери. Он протянул устройство Нику. — Ты должен забрать его с собой, раз уж никто его не крал.

Его тон снова стал резким.

— И если я поймаю тебя играющего в коридоре или кабинете, то конфискую его.

— Да, сэр, — Ник схватил игру и быстро вышел. Он все еще не понимал, что происходит, но он точно знал, что не собирается раскрыть рот и навлечь на себя еще больше неприятностей. Тем более что он был ни в чем не виновен.

Как только они вышли из офиса и оказались на полпути от любого, кто мог бы подслушать их, тренер остановил его.

— Ты гадаешь, что же происходит?

— Совсем запутался. Определенно.

Тренер забрал Нинтендо из рук Ника и поиграл им.

— Я тут покопался в твоем личном деле. Весьма впечатляюще.

У Ника было плохое ощущение, что он говорит вовсе не об оценках и результатах тестов.

— Насколько?

— Ты сдал вступительный экзамен с самой высокой оценкой из всех детей когда-либо. Ты единственный, кто набрал сто баллов и ответил на три дополнительных вопроса правильно. Ты это знал?

Отлично. Хоть раз он ошибся. Волна гордости захлестнула его. Это о чем- то да говорило, ведь это была одна из лучших школ страны, не говоря уж о штате Луизиана, в нее тяжелее поступить, чем в школу Бена Франклина.

— Нет, — они сказали ему, что он хорошо справился и дали полную стипендию. Но никто и никогда не говорил, что он справился на «отлично». Ух, ты. Не удивительно, что его мама выходила из себя, когда думала, что он расслабился.

— Но не это я нашел самым очаровательным. Я хочу поговорить о другом твоем рекорде.

Его желудок ухнул вниз. Началось…

Лузер. Тупица. История твоей семьи ужасна. У тебя нет надежды на будущее, так что мы уже сейчас можем вышвырнуть тебя в ту канаву, которая породила тебя. Он слышал это столько раз, от стольких людей, что даже имена их всех не сможет назвать. Питер получал садистское удовольствие, сообщая ему о том, что у него вообще нет будущего.

— Только в прошлом году, — продолжил тренер, — ты участвовал в тридцати пяти драках. Тридцати пяти. Парень, да это же рекорд. Если убрать все дни, когда ты отсутствовал, получается, это было каждый третий день в школе. Факт того, что ты все еще здесь, даже с учетом всех твоих образцовых отметок, это самая удивительная вещь, которую я когда-либо слышал. Я работал во многих школах годы, и никогда не видел никого, кто бы создавал столько проблем. Правда. Впечатляет.

Это уничтожило всю гордость Ника. Он знал, что это выглядело плохо, но эта была совсем не его вина. Ему было все равно, когда они оскорбляли его, что было частенько, но когда дело касалось его матери, он сходил с ума. К сожалению, Стоун это знал, поэтому они безжалостно обзывали его мать, говорили ужасные вещи о ней и ее характере. За исключением нескольких ошибок, которые делал любой, его мать была святой, и он ударит любого, кто скажет иначе, что и происходило каждый третий день в школе.

Вздохнув, Ник протянул форму.

— Думаю, вы хотите это вернуть.

Тренер отказался брать ее.

— Нет. У меня есть другое предложения для мальчика, с такими уникальными… способностями.