— Мне… сказали об этом, милорд, — ответила Лила. — И поэтому я… привезла вам картину… которая… как мне кажется… вас заинтересует.

— Вы очень добры, — улыбнулся маркиз. — Но, надеюсь, вы не слишком огорчитесь, если окажется, что она меня совершенно не заинтересует.

Судорожно вздохнув, Лила отвела взгляд и сказала:

— Эта картина… очень необычная… И только вы один… могли бы… мне помочь.

Маркиз удивленно поднял брови.

— Если речь идет о живописных полотнах, — заметил он, — то, полагаю, чуть ли не любой житель Голландии мог бы дать вам по этому вопросу консультацию.

Лила лихорадочно сжала руки.

— Я пришла сюда, потому что… вы англичанин, милорд!

Маркиз принял от нее картину, но не стал открывать ее, а только спросил:

— Что это должно означать?

— Это значит… что я… вам доверяю!

Маркиз вновь пристально посмотрел на свою собеседницу.

— Я, к сожалению, не совсем понимаю. что именно вы пытаетесь мне сказать.

Только теперь Лила осознала, что не излагает свою историю, как полагалось это сделать по намеченному мистером Нийстедом плану.

— Моя тетя — баронесса ван Алнрадт, а ее покойный муж был близким другом Деза Томбе.

Она приумолкла, ожидая, что маркиз узнает это имя и сам начнет ее расспрашивать, но он продолжал недоуменно смотреть на нее.

— Того Деза Томбе, который умер совсем недавно, — поспешила объяснить Лила. — Этот джентльмен завещал музею «Маурицхейс» картину Вермера «Головка девушки».

— Я слышал об этой картине, — кивнул маркиз, — и, конечно, намерен ее увидеть, прежде чем уехать из Голландии.

— Я живу… у тети, — продолжала свой рассказ Лила. — Она… серьезно больна, и… ей надо сделать… очень дорогостоящую операцию.

Теперь, судя по его взгляду, маркиз как будто начал догадываться, к чему она ведет.

Однако он ничего не сказал, и Лила стала повествовать дальше:

— Я… осмотрела весь дом, пытаясь найти что-нибудь такое… что можно было бы… продать.

И… в одной из комнат покойного барона… я нашла картину… которая похожа на… этюд к портрету Вермера.

— Так вот что вы привезли мне показать! — воскликнул маркиз.

Лила говорила так нерешительно и робко, что ему было довольно трудно уловить смысл ее истории. Теперь он склонялся к тому, что причина ее невероятного смущения кроется именно в надежде на то, что он купит у нее картину — а это, в сущности, равносильно просьбе о деньгах.

Он развязал сверток и вынул холст из упаковки.

Как только маркиз взглянул на картину, он пришел в восторг одновременно от красоты изображенной на портрете девушки и от мастерства портретиста.

Лицо девушки, смотревшей на зрителя через плечо, вопросительное выражение ее карих глаз делали картину, по его мнению, необычайно привлекательной. Маркиз не помнил случая, когда бы его так притягивало к себе произведение живописи.

Картина оказалась незаконченной. Однако даже по этюду можно было понять, как умело художник расположил свою модель.

Лицо девушки было освещено, а фон оставался темным. От желто-голубой ленты, повязанной вокруг ее головы, падали на лоб причудливые блики. Но самым удивительным было ощущение подлинности, благодаря чему у маркиза создавалось такое впечатление, будто картина говорит с ним.

Он очень долго смотрел на полотно, а потом спросил:

— Кому еще вы показывали эту картину?

— Н-никому, — ответила Лила.