Он очень долго смотрел на полотно, а потом спросил:

— Кому еще вы показывали эту картину?

— Н-никому, — ответила Лила.

— Вы не показали ее своей тете?

— Нет… Она… очень больна. И если… окажется, что я… ошиблась, и это… не этюд Вермера… к законченному портрету… то… мне не хотелось бы… напрасно ее обнадеживать.

— Я могу вас понять, — кивнул маркиз. — И все-таки мне трудно поверить, что этого этюда раньше никто не видел.

— Мне кажется… — нерешительно промолвила Лила, пытаясь вспомнить наставления мистера Нийстеда, — барон… никому не показывал этот этюд, потому что ждал… пока не умрет его друг Дез Томбе, чтобы «Маурицхейс»… получил… как было договорено… законченный портрет.

— Да, в этом есть смысл, — согласился маркиз. — И тем не менее кажется странным, что, как вы утверждаете, о существовании этого этюда никто не знает.

Лила беспомощно развела руки».

— Насколько мне известно — никто, — подтвердила она. — Но, конечно… я приехала в Голландию совсем недавно..» чтобы погостить у тети.

— И раз вы хотите продать этот этюд, чтобы помочь ей, то сколько вы за него просите? — осведомился маркиз.

— Я… совершенно не представляю себе… сколько он может стоить, — честно призналась Лила. — Именно поэтому… я и обратилась к вам. Я боялась, что… если бы я показала эту картину… кому-нибудь из голландских торговцев… он мог бы решить, что… раз я так молода и неопытна… можно не платить мне столько… сколько она стоит… на самом деле.

Она замолчала, стараясь не встретиться взглядом с маркизом: боялась, как бы он не увидел, что она говорит не правду. Ей казалось, глаза обязательно ее выдадут.

— Я… я думала, — произнесла она неуверенно, — что… если бы вы поговорили с… мистером Нийстедом… который, как я слышала… часто продавал барону картины… и покупал его собственные произведения… то он… не посмел бы вас обмануть. А меня… или мою тетю… он, может быть, и попытался бы… обмануть.

— Нийстед? — переспросил маркиз. — Кажется, так зовут одного торговца, которого мне рекомендовали как порядочного человека.

Если он к тому же был знаком с бароном, то, конечно, ситуация значительно упрощается для нас обоих.

— Вы… хотите сказать, что… купите этот этюд?

— Конечно, куплю, — заверил ее маркиз, — если он окажется тем, чем вы его считаете. И могу обещать вам, мисс Кавендиш, что заплачу вам столько, сколько он в действительности стоит.

— Я… надеялась услышать от вас именно это, — прошептала Лила.

— Потому что я — англичанин?

— Потому что вы… джентльмен, — не задумываясь, ответила она.

Маркиз рассмеялся.

— Такое утверждение обезоруживает! И, разумеется, как настоящий джентльмен, я не стану вас обманывать.

Лила вся зарделась, от чего стала еще прекраснее.

— Я не сомневалась, что… милорд… никогда не унизится… до обмана! Теперь я могу… вернуться домой.

— Где вы остановились? — осведомился маркиз.

— «В Гааге, у моей тети.

— И, как я понял, она очень больна.

— Да, она очень тяжело больна.