Он потянул слишком сильно, она застонала и попыталась освободиться, но потом вздохнула и прошептала:

– Люби меня. – Любить ее? Не ослышался ли он? Могла ли она произнести эти слова? Но мало-помалу до него дошло, что ничего ему не послышалось, что она действительно просит: – Люби меня.

Когда же до него дошло, его мозг на мгновение словно парализовало. Он не понимал, почему она сказала это, что значили ее слова, как он сам относится к ним. Ему показалось непостижимым, что кто-то может полюбить его таким, какой он есть. Даже если она была настолько святой, что смогла отыскать в нем что-то достойное любви, он не мог полюбить ее в ответ.

Он не мог любить ничего и никого, утратив эту способность еще в детстве. Казалось, он получил мощный удар в пах. Уэбб стоял неподвижно, стараясь осознать, что происходит. Боль сделала из него лжеца. Мучительная боль. Он такой же, как все, уязвим и беззащитен. Даже больше других. Много больше! Сердце его разрывалось.

Он опустил руки, понимая, что она не сводит с него глаз. Острые края медальона глубоко врезались ему в ладонь, чуть не до самой кости. Появилась кровь.

Он вскрикнул И не узнал свой голос. Боль. Изрезанная плоть. Искромсанные тела и пение маленькой девочки. Как он мог забыть? Вот что бывает, когда позволяешь себе чувствовать. Истекаешь кровью.

– Ты в порядке?

Она коснулась его, пытаясь про никнуть в душу, но Уэбб уже погрузился в страшные воспоминания. Всю жизнь они жили В его сознании, отделенные толстой стеной, и он был в состоянии контролировать их. Когда же он хотел вспомнить, подпитать свой дремлющий гнев, то вынимал их по одному из этого надежного хранилища и рассматривал, будто на расстоянии, сквозь призму времени. Но сейчас все было иначе. Стена рухнула. Воспоминания обступили, как леденящие душу привидения, угрожая поглотить его.

– Я знаю, откуда у тебя этот шрам, – тихо сказала она. – Знаю все. Если хочешь поговорить… – Он отвернулся и жестом показал, что хочет, чтобы она замолчала. – …Это помогло бы, – не сдавалась Мэри Фрэнсис из самых лучших побуждений. – Уэбб, я знаю, что случилось, что произошло с твоей семьей, знаю про пытки.

– Нет!.. – закричал Уэбб не только Мэри Фрэнсис, но и видениям прошлого. С безжалостной четкостью он видел, как прямо у него на глазах стреляют в голову его отчима, как срывают одежду с его матери, как банда убийц – один за другим – насилует ее, обезумев от похоти и жажды крови. Прежде чем Люсинду Кальдерон повалили и надругались над ней, подобно стае озверевших псов, она успела передать в руки своего девятилетнего сына старинный рубиновый крестик. Когда же все насытились, ей всадили пулю между глаз – самое милосердное из всего, что они с ней сделали, и она воссоединилась с мужем.

Тогда Уэбб сжал крестик с такой силой, что он пропорол кожу ладони и ушел в тело. Годы спустя, когда, он бежал из тюрьмы, крестик пришлось вынимать из под кожи хирургическим путем.

– Тебя заставили смотреть на все это, – произнесла Мэри Фрэнсис, опять врываясь в его мысли.

Я знаю, что с тобой стало…

«Нет не знаешь! – мысленно прокричал он. – Как ты можешь знать?»

– Твоя мать, твой отчим…

«Моя сестра, – мысленно добавил он. – Изабелла». Ее имя принесло с собой невыразимую боль. Ничто не шло в сравнение с воспоминаниями о мужестве его восьмилетней сестренки. Все время, пока у нее перед глазами творились ужасы, эта тоненькая, перепуганная девочка пела церковный гимн, чтобы не сойти с ума от того, что делали с ее родителями.