А когда насильники поняли, что дух ее не сломить, когда увидели, что глаза ее сухи и она поет, они проткнули ей горло и оставили умирать медленной, мучительной смертью. Уэбб знал, что она промучается много-много часов, прежде чем обретет избавление в смерти. В слепой ярости он набросился на одного из солдат, пришедших за ним, выхватил у него пистолет и избавил сестру от мучений, но пение ее навсегда врезалось ему в сознание и преследовало постоянно. Он не помнил слов гимна. Память сохранила лишь пронзительную чистоту тоненького голоса, который ночь за ночью звучал у него в голове, пока он не придумал, как избавиться от этого голоса, как избавиться от всех воспоминаний.

– Уэбб! Уэбб, пожалуйста! Что случилось?

Он почувствовал на своей руке ее руку и вдруг понял, что стоит, словно окаменев, в дальнем конце каюты. Он не помнил, как оказался здесь.

– Все в порядке, – проговорил он мертвым голосом. – Все просто прекрасно.

Мэри Фрэнсис молча стояла рядом, и у него мелькнула мысль, что его общество никогда еще не было так опасно для нее, как сейчас. В таком состоянии он способен на все, может причинить боль кому угодно. Сейчас он опасен для всех без исключения.

– Если бы ты только позволил мне помочь. Я умею, меня учили утешать и помогать. Я знаю, что смогу помочь тебе.

– Мне нельзя помочь. – Он раскрыл ладонь, посмотрел на кровь, текущую из порезов на медальон – Господи, ее надо остановить! Обязательно.

– Тогда позволь хотя бы перевязать рану. Смотри, как хлещет кровь… Я знаю, откуда у тебя шрамы на ладони. Я все знаю.

Он внезапно повернулся к ней и воскликнул:

– Откуда ты знаешь о шраме? Откуда ты вообще обо всем знаешь? Кто ты, черт побери?

– Я выкрала твои данные в агентстве. – Она помолчала, потом привычным жестом подняла руку к горлу, чтобы коснуться медальона. Мэри Фрэнси знала, что его там нет, но ничего не могла поделать с собой. Ей была нужна защита. Она солгала. – Что бы ни случилось с тобой, У эбб, нельзя думать о мщении через столько лет…

– Да что ты знаешь о мщении?

– У меня умерла сестра.

– Вот именно: ты здесь потому, что уверена в моей виновности.

– Но я не собираюсь мстить. Просто хочу понять. Ищу правосудия. Не хочу, чтобы ее смерть была бессмысленной.

От ее набожности ему стало не по себе. Она хочет, ч тобы он свел кровавую резню, в которой погибла вся его семья, к поиску понимания? В Сан-Карлосе не существует правосудия, а ни в каком другом месте Кордеса нельзя привлечь к ответственности.

Уэбб зажал медальон в кулаке, один в целом мире с навсегда застывшей душой. Замерзли все чувства, им уже никогда не оттаять. Боль – это не дар. Боль – враг. И Мэри Фрэнсис – враг.

К черту правосудие! Его не существует. Знает ли эта девчонка, как страстно ему хочется убить кого-нибудь, – все равно кого, лишь бы ощутить вкус крови. Знает ли она, что любой, кто помешает ему свершить праведную месть на этот раз, погибнет тоже. Сейчас на его пути стоит Мэри Фрэнсис. Понимает ли она хоть что-нибудь?

Что ж, скоро поймет.

Глава 20

Мэри Фрэнсис знала, что надо остановиться, нельзя провоцировать его дальше. Ни слова больше! Ни единого слова. Но она чувствовала его боль настолько остро, словно это она истекает кровью. Сострадательная по натуре своей, она всегда старалась помочь, чем только была в силах. Она ушла из монастыря, но утешение страждущих и помощь тем, кто попал в беду, – ее призвание.