Недавно, когда он был в отъезде в связи с очередной покупкой для своей галереи; она впустила в офис мастера по ремонту компьютеров. Но Кальдерон не вызывал его. Тот человек объяснил ей, что его визит часть договора на обслуживание с компанией, которая устанавливала оборудование. Однако, когда Уэбб позвонил туда, чтобы проверить эту информацию, в ремонтном отделе так и не смогли подтвердить, что посылали к нему мастера. Тогда Уэбб списал происшедшее на некомпетентность со стороны компании. Теперь он был уже не так уверен в этом.

Карты по-прежнему лежали на Столе. Из-за оптического обмана, вызванного кругами и спиралями на рубашке, казалось, колода зловеще шевелится. Уэббу неудержимо захотелось убрать эти карты как можно дальше. В один из ящиков стола был вделан небольшой сейф. Туда он и сунул колоду, отметив для памяти, что нужно отвезти ее в галерею на Беверли-Хиллз и выставить там вместе с остальной коллекцией.

Из-за Трейси он нарушил установленное для себя железное правило – не смотреть карты. Он увидел карту, загаданную на себя. На ней был изображен сим вол смерти – скелет в доспехах. Эта карта редко означала именно смерть, но в его случае – и Уэбб нисколько не сомневался в этом – было именно так. Кто-то обязательно умрет, в этом карты ошибиться не могли.

Топор опустится, и головы покатятся, но его головы среди них не будет.

Птицы перестали щебетать, в мастерской стало тихо. Уэбб уселся за рабочий стол и ногой нажал кнопку в полу, включив инфракрасный датчик. Чтобы проверить, как срабатывает заказанная им система, Уэбб на мгновение поставил ногу на пути невидимого Луча, проходящего под столом. Панель в столе раскрылась так быстро, что глаз не успел зафиксировать движение, хотя Уэбб не сводил со стола взгляд.

Он уселся в кресло и с холодной усмешкой досмотрел действо до конца. Улыбка эта отражала то, что происходило У него в душе. Сказать, что в жилах Уэбба Кальдерона вместо крови течет студеная вода, было равносильно тому, что уподобить арктический ледник снежинке. Все человеческое в нем заледенело, когда он был еще ребенком. Он утратил способность воспринимать крик боли, животный страх, мольбу о милосердии. Иначе те ужасы, свидетелем которых он стал в детстве, не дали бы ему жить. Они бы просто уничтожили его.

В голове у Кальдерона зазвучал застывший во времени нежный голос, певший церковный гимн. Это был чистый, чуть дрожащий голос его восьмилетней сестренки. Она пела этот выученный в воскресной школе гимн перед тем, как бунтовщики перерезали ей горло мачете. Его самого пощадили только потому, что любовница новоиспеченного президента испытывала извращенное влечение к белокурым мальчикам.

В то лето она сделала Уэбба своей живой игрушкой, увезла вместе с президентской свитой на виллу «КэпФеррэт» и никак не могла насытиться им. Но уничтожили Уэбба не ее извращения, не единственное доступное ему болезненное удовольствие, смешанное с чувством вины, которое он получал в то время от нее. И даже не пытки, которым подвергли его позже, когда вернули в Сан-Карлос и бросили в тюрьму, хотя электрический ток, пропущенный через воду, довел его до полу животного состояния. Самой страшной пыткой, уничтожившей его, было воспоминание о маленькой девочке, которая все пела и пела. Сила ее веры была невыносима. Он должен найти способ разрушить эту веру, даже через собственное уничтожение…

И вот теперь – только теперь ярость и ненависть, многие годы спавшие в нем ледяным сном, начали пробуждаться. Ледник тронулся.

Дрожащей рукой он прикоснулся к поддельной фигурки майя, которая чудесным образом появилась из ниоткуда. Техника сработала. Он готов. Без сомнения.

Весельчак

Мэри Фрэнсис уставилась на экран своего миникомпьютера, не веря своим глазам. Под «хозяином» Весельчак мог подразумевать только Уэбба Кальдерона. Она понятия не имела, кто такой Весельчак и почему в агентстве хотят, чтобы она разделалась с таким важным клиентом, но нутром чувствовала, что происходит здесь что-то гораздо более важное, чем то, что было обещано ей Блю.