Блю увидела в этом знак свыше.

Кожа его отзывалась так молниеносно, что он испытывал чувство вины, касаясь себя.

Интересно, именно это будет чувствовать женщина, если положит свои ладони ему на грудь? Горячую, скользкую кожу? Темные волосы и твердые мышцы в капельках воды? Его бицепсы сжимались и разжимались, пока он тер их мочалкой, и, прежде чем успел отогнать эту мысль, он представил, как другие мышцы твердеют и поднимаются. Поднимаются от прикосновения. Женского.

Даже слабый цветочный аромат мыла напоминал ему о женщине. Что это за запах? Вереск? Шалфей? Он не знал. Никогда раньше не обращал на это внимания. Чувства его смешались. Приятно смешались.

У него вырвалось грязное ругательство из обихода латиноамериканцев, когда он понял, что пора вылезать из ванны, и причем как можно скорее. Что-то происходит. Он закрыл воду, вылез из ванны, но внутри у него что-то брыкалось и толкалось. Это «что-то» разлилось огнем в мошонке и устремилось вверх к животу так быстро, что он застонал. Его пенис возбуждался и раньше, много раз. И на этот случай у него имелся целый перечень мер, которые надо принять, чтобы справиться со своей плотью, но на этот раз все иначе. Он не хочет подавлять вспыхнувшее желание. Наслаждение было острое, пришло мгновенно. Он хотел поддаться ему, отдаться в его власть и унестись туда, где уже давно не был.

Вода капала с него на пол крошечной ванной, примыкающей к комнате. Он посмотрел вокруг так, будто увидел свое жилище впервые. Стены ванной и овальное зеркало на стене покрылись капельками воды, голубой кафель на полу был твердым, как гранит, и ужасно скользким. У Рика появилось ощущение, что ноги вот-вот разъедутся в разные стороны.

Слава Богу, что он мокрый. Все вокруг мокрое. Вода уже стекла с него, но на теле оставались капли, которые начали превращаться в лед. Соски у него напряглись и стали еще тверже, чем были. Он чувствовал, как растет и твердеет пение, словно впервые, охваченный желанием.

Рик сжал пальцы в кулак, потом распустил их веером.

От напряжения в руке, появилась боль.

– Не делай этого, – произнес он вслух и потянулся за полотенцем. – Живым не вернешься.

У церкви было совершенно четкое отношение к этому прегрешению. Со времен семинарии он помнил, что название его происходит от двух слов: «maпus» И «turbatio». В переводе с латыни они означают «рука» и «возбуждение», слитые воедино считаются смертным грехом.

Но не страх согрешить всегда останавливал Рика. Он был твердо убежден, что истинная вера идет не от греха. Иначе она будет вынужденной, из-за того, что человек боится. Однако бывали времена, когда его тело превращалось в поле битвы между силой духа и капризами плоти. Он выигрывал эти сражения, во всяком случае, по большей части, потому что хотел верить, что есть вещи сильнее позывов плоти. Он много раз молился об этом, и каждый раз, когда святые слышали его земную грешную мольбу, они снисходили к ней и позволяли ему устоять. Он устоит и сейчас.

Воздержание – своего рода распятие.

Вспомнив слова Святого Иоанна Хрисостома, он сосредоточился на вытирании. Оно заняло немного времени. Несколько взмахов махрового полотенца – грудь и спина стали сухими, осталось обтереть ноги – и порядок.

Он обернул махровую простыню вокруг бедер и принялся вытирать голову, когда внезапно почувствовал, что не один в комнате. Кто-то за ним наблюдал. Он увидел отражение в запотевшем зеркале. Блю Бранденбург стаяла в дверях, которые он, как-то не подумал закрыть. Интересно, сколько она уже стоит там? Как давно смотрит на него? Голого…

Церковь была очень старая. Жилые помещения примыкали непосредственно к ней и своей архитектурой походили на миссионерские постройки. Офис, кухня и столовая размещались на первом этаже, а спальни наверху.