– Правда? Есть все основания так полагать? Рада слышать.

Вызывающе склоненная набок голова девушки означала, что Блю с наслаждением бросается навстречу опасности, что она приложила немало усилий, чтобы эта встреча состоялась. А еще эта склоненная головка означала, что ее хозяйка – не считает нужным придерживаться обычаев или условностей, и то, что Рик время от времени надевает церковное облачение, не ставит его в исключительное положение.

Справедливости ради надо признать, что и сам Рик спокойно относился к условностям. Он всегда считал, что право носить ризу надо заслужить. Именно поэтому он в последнее время редко надевал ее, подвергая сомнению свое призвание.

– Ты ведь пришла не о Марианне говорить?

Голос его прозвучал настолько твердо, почти сурово, что Блю даже растерялась, чего Рик и добивался. Поковыряв заусеницу на пальце, она внимательно осмотрела свой маникюр. Рик не знал, играет она или действительно в растерянности, но независимо от этого продолжил: – Тебя привело сюда в столь поздний час беспокойство о моей горничной?

Блю едва заметно покраснела и, замявшись, ответила: – Нет, вообще-то… я пришла за…

– Не надо ничего объяснять.

Ему вдруг расхотелось услышать то, что он вынуждает ее сказать. Быть может, она и правда в смятении, а это значит, что он ведет себя как бесчувственный болван. Блю не отличалась особой ранимостью, Однако объективность не позволяла Рику сомневаться в ней. Он хотел только одного – чтобы она ушла. Немедленно, пока он еще владеет ситуацией. Он направился к двери, чтобы открыть ее и выставить Блю из комнаты, но совершил оплошность. На мгновение замявшись, он посмотрел на нее чуть дольше, чем следовало, и будто получил внезапный, невероятной силы удар. Глаза их встретились, и огромные качели подняли его в поднебесье. Рик задохнулся, ему не хватило воздуха, а испуганно-изумленный взгляд. Блю подсказал, что она испытывает то же самое.

– Я обязательно должна узнать одну вещь… – сказала она.

Он остановил ее, качнув головой, уверенный, что правильно догадался о том, что сейчас произойдет.

– Давай попробуем разобраться быстро и безболезненно, ладно? Нет, я не девственник. Да, у меня были женщины. Да, ты очень привлекательна, но я не собираюсь поддаваться твоим чарам.

– Я польщена… Так мне, во всяком случае, кажется. Но это не совсем то, что я хотела выяснить, – рассмеялась она. Лицо ее раскраснелось. Теперь он пришел в смущение: – Не это? А что же тогда?

Она опустила взгляд и сразу стала похожа на застенчивого ребенка. В то время как глаза. Блю с повышенным интересом изучали трещину в плитке на полу, пальцы нащупали прядь волос и потянули ее ко рту. В этом жесте было что-то неотразимое, и Рик подумал, что, может, ошибался. Возможно, ей просто нужна опора, а он теряет не только веру, но и разум.

– Как, по-твоему, я очень ранимая? – наконец спросила она, подняв голову.

– Извини, не понял?

– Я очень ранимая? – повторила она. – Как ты считаешь?

Это было совсем не то, чего он ожидал, но понял, что спрашивает она не из праздного любопытства: ей очень нужно знать. И хотя он не заметил в ней той ранимости, о которой она рискнула спросить, он успокоил ее.

– Конечно, да.

– Правда? – Она недоверчиво посмотрела на него, словно хотела услышать что-то еще.

Для нее это было очень важно – важно настолько, что Рик понял: он обязательно должен попытаться объяснить ей свою мысль.

– Ты очень ранимая, – заверил он совершенно искренне.