— Так что же вас привело сюда так рано?

— Насчёт отъезда вы правы, но не прямо сейчас, — я похлопал по тубусу, который держал под мышкой. — Сегодняшний семинар точно состоится, а насчёт следующих сказать не могу.

— Печально, — пробормотал Гладышев. — Но мы что-нибудь придумаем.

— Придумайте пожалуйста, чтобы мне сегодня выдали зарплату по лечебной и учебной работе, это возможно?

— Безусловно, — кивнул он. — Печально то как. Но вы предупреждали, я понимаю. У вас на этом всё?

— Пока да, — улыбнулся я и встал, собираясь уходить.

— Александр Фёдорович, — окликнул меня Гладышев на полпути до выхода из кабинета. — Если вдруг так получится, что я вас больше не увижу, хотел сказать сейчас. Я очень рад, что судьба занесла вас в наш славный город и в нашу клинику. Было очень приятно с вами работать, спасибо огромное за вклад, который вы сделали за столь короткое время. Если вдруг когда-нибудь окажетесь в нашем городе, вспомните про наше заведение и обязательно загляните, будем рады.

Я даже остолбенел от столь проникновенной речи, но он говорил совершенно искренне, без пафоса и показухи.

— Спасибо и вам, Вячеслав Петрович, — сказал я и поклонился. — Мне тоже очень приятно было с вами работать. Если соберусь в Ярославль, обязательно буду иметь вас ввиду.

Когда вышел в коридор, создалось впечатление, что уже абсолютно все в клинике знают, что я скоро уезжаю. Все со мной здороваются, но с какой-то грустинкой во взгляде. Приятно осознавать, что тебя здесь все уважают, но зачем же устраивать из моего отъезда такую трагедию? Особенно сочная грустинка была в глазах у Лены, моей медсестры. Она словно хоронить меня собралась.

— Доброе утро, Леночка! — приветствовал я, как обычно.

— Доброе утро, Александр Фёдорович, — не так бодро, как обычно, сказала она. Улыбка выглядела натянутой, через силу. — Вы сегодня если что обед из ресторана не заказывайте, я приготовила и принесла, разогрею потом.

— Хорошо, Лен, очень приятно, — улыбнулся я, провоцируя ответную улыбку. — Ну что, начнём?

— Да, конечно, — кивнула Лена и пошла открывать дверь. — Заходите, кто первый.

Интенсивная работа — лучшее средство от хандры и неуместной грусти. А какой смысл грустить? Скоро я поеду домой, чего очень ждал, там мои друзья, мой дом и непочатый край интересной работы. А ещё ремонт клиники и дома, временно непригодного для жилья. Так что дел предстоит невпроворот.

Чтобы мне не стало скучно от рутины, почти с каждым новым пациентом приходили лекари чтобы что-то спросить, просили что-то показать. У меня уже появлялось желание выглянуть в коридор, не стоит ли там параллельно с пациентами очередь из коллег.

На обед Лена принесла домашнего борща и котлетки из судака с тушёными пряными овощами. Это было очень вкусно, достойное блюдо даже для самого фешенебельного ресторана, но лучше, потому что чувствуется, что домашнее, душа вложена.

— Вот уедете сейчас, так хоть мой борщ запомните, — сказала Лена, незаметно смахивая слезу.

— И не только борщ, — улыбнулся я. — Мне очень понравилось с тобой работать, ты лучшая медсестра из всех, с кем я работал.

— Спасибо, — пробормотала она и грустно улыбнулась.

— Это тебе спасибо, Лен, всё было очень вкусно! А котлетки просто тают во рту, такие нежные!

Девушка смущённо заулыбалась и начала убирать со стола.

После обеда работать уже совсем не хотелось, но надо себя пересилить. Нужно ещё и к трём успеть освободиться, чтобы успеть на семинар. И как назло одна за другой пошли травмы. Я старался как можно быстрее сращивать переломы, разрывы и растяжения связок, раны. Объём ядра немного увеличился за счёт медитаций, но сейчас мне его катастрофически не хватало, приходилось регулярно медитировать, чтобы восстановить запас энергии.