— Саша, ты как? — внезапно перед глазами появилось встревоженное лицо матери. Той самой, к которой я уже привык за последние два месяца. — Как себя чувствуешь?

— Жив вроде, — прохрипел я и закашлялся. — Где я?

— В нашей клинике в палате, — ответила она и приложила ладони к моим вискам.

Я почувствовал, как она таким образом сканирует весь организм, проверяя наличие проблем. Потом в разных участках груди и живота стало щекотно и я еле сдерживался, чтобы не заржать, боялся помешать ей. Через пару минут всё закончилось.

— Давай-ка ты лучше останешься здесь до утра, — сказала мама, завершив свои манипуляции. — Настоятельно рекомендую заняться медитацией. И восстанавливающей, и воздействующей на ядро и протоки магической энергии.

— А что, с ними проблема?

— Небольшая, вполне поправимая. Тебе ещё повезло, что тебя поразило остаточными рассеянными зарядами.

— Андрей как раз спалил этого ублюдка и молнии начали гаснуть, — сказал я. — Я просто не успел отойти.

— Ладно, лежи отдыхай, — сказала мама и погладила меня по руке. — Есть хочешь?

— Да не особо, — ответил я, оценив наличие аппетита.

— Может хотя бы чай организовать?

— А сейчас хоть что, утро, вечер, ночь?

— Полвосьмого вечера.

— Суббота хоть?

— А ты думал мы тебя сюда на неделю закроем, — рассмеялась мама. — Да, прошло всего несколько часов после вашей операции захвата. Знаешь, сын, я тобой горжусь. Я бы ни за что туда на пушечный выстрел не подошла, а ты умудрился убедить полицию, что Андрею можно доверять, да ещё влез в самое пекло вслед за ним. А с другой стороны, хочется тебя прибить!

— Чё это? — хмыкнул я.

— Какого ляда ты туда полез? Ты же мог погибнуть в любую минуту!

— Медальон отлично справился, атаки псионика до меня не доходили, так что риска никакого не было.

— Ага, поэтому ты здесь, — резко сказала мама и отвернулась, пытаясь скрыть появившиеся в глазах слёзы.

Я решил проверить внезапно возникшую мысль и поднёс медальон к лицу. Так и есть, камень в центре был почти полностью разрушен. Та пятая часть, что от него осталась, была оплавлена и почернела. Вот тебе и ответ на все вопросы. Надо после каждого срабатывания, сопровождающегося повреждением камня его менять. А я так и не удосужился найти достойного артефактора. Вроде отец говорил, что кого-то знает, надо бы у него спросить.

— О чём задумался? — спросила мама.

Я молча показал ей медальон с остатками оплавленного камня, очень напоминавшего яшму когда-то.

— Понятно, — кивнула мама с таким видом, словно она так и знала. — Ты мне так и не ответил, чай будешь?

— С эклерами с кремово-белковой начинкой? — уточнил я. — Тогда да.

— Ну если с эклерами, то придётся подождать чуть подольше, — улыбнулась мама, продолжив гладить меня по руке.

— А что есть?

— Ватрушки и пироги с брусникой.

— Вполне подойдёт, хрен с ними с эклерами, в другой раз, давай чай! — довольно бодро сказал я и попытался подняться.

Сначала голова немного закружилась, но потом вроде нормально. Мама дала мне руку, чтобы помочь, но, мы люди гордые, мы сами, а то как же! Получилось с первого раза, я сел на кровати и свесил ноги вниз. Головокружение не повторилось. Мама покачала головой и вышла из палаты. У меня пока было время оценить нанесёные мне остаточными молниями повреждения. Да не так уж всё и плохо. Два небольших круглых рубчика на груди и три на животе. Если бы я не знал, что произошло, подумал бы, что это пулевые.

Через пять минут вернулась мама, следом за ней дежурная санитарка ввезла небольшую каталку с подносом, на котором стоял пузатый чайник, заварник, сливочница и две чайных пары.