Исцелённый дуэлянт отправился оплачивать последний визит, а я уже держал телефон в руке. Меня всё это время не отпускали мысли, что там сейчас с Андреем? Не взбунтовался ли он, ощутив могущество медальона? Ноги у меня целые, браслета уже не было. А может он нашёл способ от него избавиться и сбежал? Кто знает, может быть это и не худший вариант, учитывая, что ему на каторгу ехать чуть ли не на пожизненный срок. Если сбежал, то сидел бы где-нибудь тихо, а не начал бы бурную деятельность, окрылившись могуществом.

Гадать можно сколько угодно, гораздо продуктивнее позвонить Белорецкому, что я и сделал.

— Добрый день, Александр Петрович, — сразу приветствовал он. — Как ваше самочувствие?

— Полный порядок, уже не жалуюсь, — ответил я. — Вы мне сможете рассказать, чем всё вчера закончилось?

— Хм, ну это в принципе не телефонный разговор, но, чтобы не тратить ваше и моё время на встречу, расскажу. Я стоял как раз напротив окна комнаты, где всё это происходило. Появилось голубое мерцание от электрических разрядов, потом там словно ненадолго вспыхнула голубая звезда, потом плавно угасла. Через несколько минут вышел Боткин и жестом предложил войти. Я и моя команда устремились в дом. Вы лежали на полу без сознания, рубашка расстёгнута, на теле несколько совсем свежих мелких рубцов. Скорее всего Андрей Серафимович исцелил последствия удара разрядами. Мы тут же подхватили вас и отвезли в клинику отца. Боткин деактиворовал амулет и сдал, вёл себя смирно и спокойно, препровождён в ту же камеру, где он находился. Сегодня утром я уже написал рапорт в канцелярию императора с прошением о помиловании с упоминанием большого вклада в расследование и задержание особо опасного преступника. Теперь будем ждать ответ.

— А что с тем псиоником?

— Как ни странно, он остался жив, — хмыкнул Павел Афанасьевич. — Только он теперь не маг уже, насколько я понял. Его ядро разрушено полностью, он даже бытовую магию освоить не сможет. Да и ни к чему ему теперь, на свободу он точно не выйдет. Даже если учитывать только то, сколько жертв его действий было вчера, этого достаточно.

— Ясно. А я думал, что он мёртв. Андрей его чуть ли не насквозь прожёг.

— Все так думали. Уже и санитаров вызвали, чтобы труп увезти в морг, а он вдруг застонал. Сейчас у Обухова в больнице, в той же палате, что и Андрей лежал под охраной. Наш мастер души с ним ещё не работал, ждём, когда немного очухается.

— А можно ещё один вопрос? — решил я спросить, надеясь на положительный ответ.

— Да, конечно, — ответил Белорецкий. Возможно мне показалось, что он насторожился, ожидая подвоха.

— Я могу увидеть Андрея ещё раз?

— Увидеть? — переспросил Павел Афанасьевич, скорее уже просто размышляя вслух. — Завтра вечером приходите в управление, организуем.

— И ещё один, — решил я резко сменить тему. — Вы надели на меня тогда браслет, который должен был оторвать мне ногу в случае побега Андрея, а почему моего мнения даже никто не спросил? Я бы согласился, но почему так?

— Александр Петрович, браслет был не заряжен, просто железяка, блеф. Просто у меня не было возможности вам об этом сказать, но вашей жизни ничего не угрожало. Заряженный браслет был только на ноге у Боткина. Если бы он собрался сбежать, ему бы крепко не поздоровилось. К тому же вся эта затея не сработала.

— В смысле? — удивился я.

— Когда мы вошли в комнату, где состоялся бой, оба браслета валялись на полу в дальнем углу.