— И для семинаров подготовьте кабинет, чтобы там могла комфортно разместиться треть ваших лекарей с небольшим запасом. Ещё мне нужно будет развесить на стене с десяток плакатов в качестве наглядного пособия.

— Вас понял, Александр Петрович, это как раз-таки не проблема, будет сделано.

— А какая у нас может быть проблема? — спросил я, запивая ватрушку чаем, но продолжая сверлить его взглядом, не выпуская из вида.

— Да никаких проблем не будет, Александр Петрович, — несколько сжался он.

Явно что-то не договаривает. Хотя, я и сам уже понял. Коллектив его лечебницы не очень-то послушный и лояльный, есть строптивые личности с которыми скорее всего придётся повоевать. Ну ничего, повоюем, и не таких обламывали.

Я допил чай, поблагодарил Демьянова за гостеприимство и продуктивную беседу, оделся и направился на выход. Что-то меня притомила сегодня вся эта круговерть, остро захотелось домой, посидеть перед камином с чашкой чая и книгой в руке. Даже если сейчас мне позвонит артефактор и скажет приезжать за медальоном и копией документов, скажу, что приеду завтра. На сегодня реально хватит.

Альберт Венедиктович позвонил утром, когда я принимал уже третьего по счёту пациента. Подмывало бросить всё и ломануться за медальоном и документами, но в коридоре собралась приличная очередь. Разгонять их второй день подряд будет совсем не хорошо. Скорее всего пришли и те, кто вчера не усидел с утра. Поэтому я сказал ему, что смогу заскочить только ближе к вечеру. Сразу после работы ведь не получится, я еду на пару часов в лечебницу, чтобы посмотреть на работу народного целителя. Хорошо, что вспомнил, позвонил в регистратуру и сказал после обеда никого не записывать. Можно будет тогда обед сместить чуть попозже, чтобы спокойно допринимать, а после обеда сразу в гости к Вячеславу Анатольевичу. Он там небось каравай уже готовит для торжественной встречи.

Вчера я сказал вчерашней мозговыносящей даме прийти сегодня показаться. Были опасения, что опухоль снова начнёт кровоточить после вмешательства. Думал она будет первой сидеть под дверью, но пока её в коридоре до сих пор не наблюдалось. Можно узнать в регистратуре её номер телефона. Вот если до обеда она не заявится, тогда так и сделаю. Если пациент сам о себе не хочет позаботиться, то это сделаю я. В первую очередь я отвечаю за свою работу и, если что-то пойдёт не так, в любом случае буду виноват я. Мне этот груз не нужен, легче жить, когда совесть чиста.

— Пришла наша мадам, — сказала Света, возвращаясь с кофе и булочками для перекуса в районе половины одиннадцатого. — Готовьтесь, Александр Петрович, помедитируйте как следует.

— Переживём, Свет, — хмыкнул я, взяв в руки рогалик с яблоками и кофе. — Теперь проще будет, я хотя бы знаю её проблему и что с эти делать.

— Тогда с Богом! Зову? — хитро улыбнулась она, оценивая мою реакцию.

— Сейчас вот это дожую, — показал я на второй рогалик, — и зови.

Мадам в этот раз даже зашла по-другому. Уже не как великосветская дама в общественный транспорт. Вместо высокомерия и лёгкой брезгливости на лице скорее уважение и почитание. Вот последнего наверно больше, я уж пальцы крестиком сложил, чтобы она передо мной на колени не грохнулась.

— Здравствуйте, господин лекарь! — сказала она, сложив руки ладонями друг к другу на уровне груди. Похоже на какое-то японское приветствие. — Вы даже не представляете, насколько мне легче! Я в первый раз за неделю, простите за такие подробности, в туалет сходила! И живот крутить и пучить перестало, и аппетит появился, я сегодня с удовольствием съела пирожные, что моя повариха приготовила. И ничего страшного, что они вчерашние, в холодильнике стояли, не пропадут. Я наконец-то человеком себя почувствовала!

— А нет у вас слабости, головокружения, тошноты? — уточнил я.