— Я не могу раздеться при вас, — внезапно разговорилась девушка. Видимо увидела, что в моих глазах танцуют с трудом контролируемые черти — Вы мужчина. Если вы и знахарь постарше выйдете, то я смогу показать.

— А кому тогда показывать? — я схватился руками за голову. — Медсестра вас не вылечит. Так что давайте заканчивать с этой избыточной в данной ситуации стеснительностью и будем разбираться с вашей болячкой.

— Я не могу, — снова проблеяла девушка и по щекам скатились слёзы.

Я стиснул зубы, сжал кулаки, начал выполнять дыхательную гимнастику и пытался определиться, чего же я хочу больше, убить её или пожалеть.

— Тогда хотя бы вы выйдите, — жалобно пропищала она.

Ага, значит возраст имеет значение. Пожилого знахаря она стеснялась меньше. Ладно, пойду подышу свежим коридорным воздухом. Тоже мне, стеснительные видите ли там, где не надо. Мы же не в кафе находимся, а пришла за медицинской помощью. Минут десять или больше я гулял по коридору туда-сюда, стараясь успокоиться и подзарядить ядро, раз уж есть на это время и возможность. В позу лотоса только на свежевымытый пол я садиться не буду.

Так, пол вымыт, пациентов в коридоре нет, значит лечебница уже закрывается. Или остаются только дежурные знахари. А сколько у нас времени? Вот чёрт! Уже шестой час! А мне ещё надо добраться до типографии почти на другой конец города. А ещё хотел снова заскочить в пекарню, а в городе могут быть и пробки, конец рабочего дня у многих. Вот теперь я уже начал конкретно переживать. Мог бы развернуться и уйти, если бы не надо было забирать из шкафа одежду и методические материалы. Решил просто войти уже в кабинет, ни с кем на эту тему не советуясь. Девушка к этому времени успела спрыгнуть с манипуляционного стола и поправить одежду, поэтому возмущённого визга не последовало. Это я вовремя зашёл.

— Что же там в итоге оказалось? — спросил я Рябошапкина, когда девушка вышла за дверь.

— Обыкновенный фурункул на ягодице, — хихикнул знахарь. — Делов-то, обезболил, вскрыл, почистил и наложил повязку.

— С чем повязка? — спросил я.

— Вот с этой мазью, — он протянул мне баночку.

По виду и запаху ничем не отличается от нашей мази Вишневского. А что я ожидал нового увидеть? За месяц чтобы они обновили препараты? А где они возьмут эти нововведения? Видимо фармацевты этого мира решили, что лучшее — враг хорошего, значит незачем изобретать велосипед, а надо продолжать работать испытанными способами и средствами. Хороший жизненный принцип, но, на мой вкус, не здесь. Кроме того, что мазь помогает очистить рану, она усиливает в ране раздражение и воспаление. Вишневский молодец, благодаря его изобретению многих пациентов удалось спасти. Но это уже прошлое, как рецепт Авиценны от болей в суставах, где нужно было живую лису бросить в чан и варить шесть часов.

— Ясно, — кивнул я и вернул ему склянку. — Это в свою тетрадь можете не записывать. А теперь я должен с вами проститься, у меня очень срочное дело.

— А как же это? — спросил Рябошапкин и повертел исписанными листами.

— Давайте отложим на завтра. Иначе я опоздаю на важную встречу или просто не успею сделать всё правильно.

— Ну ладно, — вздохнул Иван Терентьевич, — завтра, так завтра.

Мы обменялись рукопожатиями, я оделся и вышел. В одной руке портфель, в другой — тубус с плакатами. Хорошо, что у него есть лямка через плечо, так удобнее носить.

Перед входом в замаскированную под необитаемый подвал типографию я стоял в пять минут седьмого. Естественно успел прихватить новую корзинку с пирожными, как же без этого. Нет, подкатывать я ни к кому не собираюсь, а вот расположить не помешает, возможно не в последний раз сотрудничаем.