Анестетик был представлен в трёх формах — спрей для обезболивания ожоговых поверхностей и раневой поверхности перед санацией, так пациентам перевязки будут даваться гораздо легче. Мазь — для нанесения на те же ожоги с целью более длительного обезболивания. Можно использовать и при кожно-воспалительных заболеваниях или солнечных ожогах. Третья форма — та, которую я ждал больше всего, инъекционная. Теперь можно будет делать первичную или вторичную хирургическую обработку ран без боли, под местной анестезией.

Закончив с сортировкой, мы отнесли коробки, предназначенные для раздачи в клинике в ординаторскую на первом этаже. Не забыл я положить всё что нужно и в шкаф в своей манипуляционной. Коробки с препаратами для лечебницы мы оставили в кабинете, а завтра отвезём по адресу. Начатый мной разговор мы больше не возобновляли.

Домой к ужину я успел, но попросил только десерт, съеденное в гостях у Курляндского ещё не успело провалиться.

— У меня для тебя приятная новость, — сказал отец, когда ужин приближался к концу. — Я нашёл, кто тебе изготовит пробную партию систем для капельниц.

— Ого, вы уже и до этого дошли? — удивилась мама. Видимо в это дело я забыл её посвятить. — А не боитесь?

— Да я уже всё знаю про Курляндского, — сказал я, неохотно ковыряя вилкой десерт. Уже просто не лезло, а я ещё хотел сегодня принять участие в семейном чаепитии. — В курсе, что это его сгубило. Поэтому сначала схожу с этим вопросом к Обухову.

— Так может тогда сначала к Обухову, а потом к Кораблёву? — спросил отец.

— К Кораблёву? — удивилась мама. — Это он обещал тебе сделать капельницы?

— А что-то не так? — решил уточнить я.

— Да я не совсем представляю, как на его заводах можно это сделать, — пожала плечами мама.

— Ну у него же не только литейные цеха, — хмыкнул отец. — Есть и мануфактуры, которые мелочёвкой занимаются. Там скорее всего и будет делать. Я твой чертёж ему передал, Саш. Но он хочет поговорить с тобой лично прежде, чем начнёт что-то делать.

— Понятно, я в принципе так и предполагал, — кивнул я. — Тогда сначала к Обухову, потом к Кораблёву.

— А что это за шум там на улице? — спросила вдруг Катя.

— Пришли ставить системы слежения, — ответил отец, выглянув в окно. — Так что в ближайшие два часа будут шуметь.

— Ох, опя-а-ать! — протянула Катя.

— Так надо, дочур, — сказала мама. — Для нашей же безопасности.

— Долго ещё будет эта опасность? — недовольно протянула Катя.

— Пока неизвестно, — мама пожала плечами. — Надеюсь, что нет.

— Саш, зайдёшь ко мне в кабинет потом? — спросил отец.

— Да, конечно, — ответил я и решительным движением закинул в себя остаток десерта. Дело сделано.

После традиционного семейного чаепития в каминном зале, я вышел вслед за отцом, но не сразу пошёл к нему в кабинет, а зашёл к себе и взял столь трепетно выданную сегодня Белорецким шкатулку. Не забыл на всякий случай прихватить и брошюру с инструкцией.

— Как ты узнал, что я именно об этом хотел поговорить? — спросил отец, увидев меня в дверях со шкатулкой в руках.

— Не трудно было догадаться, — улыбнулся я и положил шкатулку на стол перед ним. — Хотел предложить тебе настроить амулет под тебя.

— Что это значит? — решил уточнить отец.

— Настроим распознавание. Если амулет попробует взять кто-то другой, ему сильно не поздоровится.

— Насколько сильно?

— Зависит от пожелания, — хмыкнул я. — От легкого удара током до тяжёлого поражения молнией и летального исхода.