Всем этим размышлениям мистер Митчелл предавался уже в своей спальне, куда отступил, не выдержав испытания семейными ценностями. Ему было жаль Луизу, но дочь ее тоже не производила такого уж скверного впечатления, и он искренне хотел помочь обеим. Вот только как?

Насильственное милосердие как-то никогда не входило в сферу его жизненных интересов. Джеймс искренне считал, что если два взрослых человека не могут или не хотят уладить собственные дела сами, то им уже никто не поможет. Даже толпа психологов с анкетами, тестами и диктофонами наперевес. А уж что тут может поделать он, скромный полицейский, который только и умеет, что стрелять и заламывать руки?

Еще и с Луизой поссорился. Впрочем, этому он как раз большого значения не придавал, потому что всегда остается возможность помириться обратно. Как-то глупо рвать отношения с женщиной, которая тебе нравится и которой ты даже сделал предложение, поцеловав ее всего пару раз. Это просто несправедливо, вот что!

Джеймс, который всегда по справедливости считал себя довольно привлекательным мужчиной и вниманием женщин обделен никогда не был, теперь просто не знал, как подступиться к Луизе Вербински, и томился разными подростковыми сомнениями. Сама же она не подавала абсолютно никаких намеков на то, что желала бы несколько сократить разделяющую их дистанцию.

Вдруг она не вступает в близкие отношения до свадьбы? Или дала согласие просто так, ради шутки, а жених ей нисколько не нравится? Или, что еще ужаснее, просто считает эту сторону отношений между мужчиной и женщиной как бы не нужной и Джеймса в браке ожидает грустное воздержание?

Хотя на самом деле достойный полицейский подозревал, что знает разгадку. Луиза, должно быть, так увлеклась процессом открытия для себя новых жизненных впечатлений, что напрочь позабыла о том, что люди не только болтаются в спортзале, прыгают с парашютом и геройски побеждают злонравных адвокатов, но еще и делают это.

Правду сказать, Джеймс уже начал подумывать о том, чтобы совершить второй набег на ее спальню через окно, раз первый так хорошо подействовал, но тут неожиданно приехала Эмма и дело само собой отложилось.

Пока будущий (и, вполне вероятно, уже отвергнутый) супруг Луизы Вербински предавался этим грустным мыслям, внизу послышался какой-то подозрительный шум. Опять гомонили три женских голоса.

– Боже, Майкл, что с тобой?! – восклицала Луиза.

– Тебя что, кошки драли? – присоединилась к ней Лилиан.

Джеймс похолодел и кинулся в коридор, намереваясь немедленно спуститься вниз. Что там еще случилось? Сглазил он, что ли? И теперь сын тоже решил преподнести ему какой-нибудь приятный сюрприз?

Впрочем, судя по тому, что Майкл что-то неразборчиво бубнил в ответ на женские причитания, было ясно, что парнишка хотя бы жив. Еще через несколько секунд он захромал по лестнице, отбиваясь от встревоженной Луизы.

Да, вид не самый лучший – весь в пыли, правая щека разодрана, как будто бы по ней теркой прошлись, под глазом наливается багровым цветом огромный синячище, из носа к тому же течет кровь…

Джеймс с трудом подавил желание завопить и броситься к сыну. Тот ему, пожалуй, не простит такого падения родительского авторитета, да еще в глазах будущей мачехи…

Сообразив это, он заставил себя отлепиться от стены, на которую до этого в ужасе оперся, воображая себе всякие кровавые подробности, и с интересом спросил:

– Что это с тобой стряслось, сынок? Попытался по ошибке протаранить бронированный автобус или их было пятеро, а ты один?

Майкл шмыгнул носом, провел по лицу рукой, еще больше размазав кровь пополам с грязью, и отрицательно помотал головой.

– Нет, папа, все в порядке. Я просто столкнулся с какой-то красивой леди.