— О'кей, — сказал Николлз. — Кстати, что говорят в округе о смерти полковника?

— Пока что все молчат, — ответил Кэллаген. — Думаю, люди из Брайтонского отдела расследований предупредили всех в «Темной роще», чтобы они держали язык за зубами. Но эти предупреждения действуют на них очень короткий срок, и скоро у местных сплетников будет о чем поговорить.

— Да, — засмеялся Николлз, — и иногда из этих сплетен можно выловить кучу полезных вещей.

— Еще одно, — сказал Кэллаген. — В ближайшее время займись «Марден-клабом» Брайтона. В клубе работает официантом некий Чарли Мейсон. Выясни все, что сможешь, об этом парне и о клубе, да не затягивай с этим…

— О'кей. До скорого. — Николлз вышел из комнаты.

Когда главный инспектор Гринголл вошел в бар отеля «Два монаха», Кэллаген, сидя в углу, пил виски с содовой. Он сразу заметил Гринголла и теперь исподлобья наблюдал за тем, как инспектор заказывает виски и набивает табаком свою вересковую трубку.

«Значит, они считают это убийством, — подумал Кэллаген, — иначе Гринголл не появился бы здесь, вероятно, брайтонская полиция приняла версию об убийстве с самого начала».

Кэллагену не терпелось узнать подробности медицинского заключения, и он стал смотреть на Гринголла в упор, чтобы привлечь его внимание.

Джорджу Гринголлу по кличке Джиггер было около пятидесяти, и его можно было принять за кого угодно, только не за инспектора полиции: мягкое доброжелательное выражение не сходило с его лица, держался Гринголл скромно, но с достоинством. И эти мягкость и скромность часто сбивали с толку тех, кто имел дело с инспектором. Он представлял собой тип инспектора, который, несмотря на все усилия авторов детективов, остается образцом полицейского во всем мире.

Гринголл любил прикинуться эдаким ограниченным полисменом, долго подыскивал нужное слово, сосредоточивал внимание на малозначащих и очевидных вещах, часто переспрашивал что-нибудь. Все это было частью отработанной годами тактики общения с людьми: успокоить, внушить чувство собственного превосходства над тупым капом — и поймать потерявшего бдительность простака.

Гринголл подождал, пока бармен нальет ему, взял свой бокал и подошел к Кэллагену.

— Хэлло, Слим, — сказал он. — Рад видеть вас здесь.

— Я тоже, — кивнул Кэллаген. — Как дела? Давненько мы не виделись.

— Да, — согласился Гринголл. Затем, выдержав небольшую паузу добавил: — Знаете, Слим, в последнее время мы несколько раз перебегали друг другу дорогу — взять хотя бы дела Вайдена или Дэниса. Я думаю, что наша работа шла бы куда успешнее, если бы с самого начала мы были в хороших отношениях.

— Это верно, — усмехнулся Кэллаген. — Что ж, если мы оба пришли к такому выводу, то давайте попробуем работать вместе…

— Я рад, — сказал Гринголл. — Для начала не станем делать вид, что наша сегодняшняя встреча случайна: я знал, что вы были в «Темной роще», и сделал вывод, что вы работаете на кого-то из членов семьи. Цель моего визита вам, надеюсь, понятна?

Кэллаген пожал плечами.

— Очевидно, суссекская полиция попросила вас заняться делом о самоубийстве полковника?

Гринголл поднял брови.

— Вы считаете это самоубийством? Подобная мысль мне и в голову не приходила…

Кэллаген хмыкнул:

— А мне не пришло в голову ничего другого…

— В самом деле? — спросил Гринголл. — Знаю вас, Слим. Вы всегда предпочитаете молчать о своих делах, не говоря уж о делах клиентов.