Сэр Джаспер глубоко вздохнул, давая понять, что спор еще не окончен, но признал, что освобождением прелата надо заняться в первую очередь.

— У меня есть план, — сообщил Гален, взглянув на старого друга с невеселой улыбкой. — Скольких людей Гилфрей может оторвать от исполнения других обязанностей, чтобы поставить их охранять темницу?

— Туда и вовсе не ставят стражников. Вход в подземелье запирают снаружи на засов и на замок, так что в охране нет надобности. — Джаспер начал догадываться о замысле Галена. — Считается, что если кто и попадет в темницу, так только чужак, не ведающий об отчаянном положении самой крепости, которую и охранять-то некому. Если даже пленник чудом совладает с замками и засовами, ему понадобится пройти через главную залу, чтобы добраться до входных дверей. Предположим, он сумеет незаметно проскользнуть через эту просторную палату; тогда ему придется пересечь двор, где снует множество работников, и спуститься по узкому проходу. Вот тут-то его почти наверняка настигнут стрелы стражников с парапета башни или крепостного вала. И, ко всему прочему, надо точно подгадать время побега, чтобы не угодить в самый прилив… Трудная задача для узника, запертого в темном подземелье и потерявшего представление о времени.

— Из всего этого следует только одно, — хладнокровно заметил Гален. — Для побега нужно воспользоваться не главными воротами и не дорогой на отмели, а входом со стороны моря и лодочным причалом. В котором часу вам предстоит заступить в дозор на стене, обращенной к морю?

Джаспер одобрительно хмыкнул. Гален и Уолтер с легкостью смогут проскользнуть в замок, чтобы вызволить аббата Петера. Никто из работников не станет поднимать шум: если барон останется в дураках, все будут только рады.

— Амисия…

Услышав тихий зов, Амисия села в кровати. Когда стражники впихнули ее в комнатушку, которая теперь стала ей тюрьмой, она забралась к себе в кровать под пологом, как в последнюю гавань. Хотя где-то в углу затаилась Мэг, Амисия могла теперь воспользоваться этим холодным, мрачным уединением, чтобы предаться собственному горю. Она думала, что к ней, может быть, зайдет Келда, или даже Анна, но давно уже не надеялась хоть когда-нибудь дождаться утешения от матери.

Сибилла раздвинула складки полога и, войдя внутрь, примостилась на краешке кровати, где сидела ее дочь с красными от слез глазами и мокрыми щеками.

— Я пришла сказать, что счастлива за тебя и горжусь прекрасным союзом, который ты заключила. Тебе хватило мужества пойти против Гилфрея… а я на такое не отважилась.

Это было не совсем так, поскольку Гален явился в их края по ее зову, но, полагала Сибилла, Бог простит ей небольшое отступление от истины.

У Амисии снова хлынули слезы: ведь мать хвалила ее за поступок, который сулил им всем только горе, только крушение надежд. Но не могла же она объяснить, что союз, который казался ей браком по любви, оказался совершенным по самому низменному расчету. Матери нельзя было в этом признаться.

Сибилла благоразумно сделала вид, что не замечает нового потока слез.

— Не могу опомниться от радости, — говорила она. — Как замечательно, что мой крестник стал мне зятем.

— Зятем?.. Крестник?.. — Как ни терзала Амисию тоска, ей все-таки хотелось побольше узнать о человеке, который был теперь ее мужем.

— Что ж тут удивительного? Тебе наверняка известно, что Гаррик и Несса — граф Таррент и его супруга — были ближайшими друзьями твоего отца… и моими, конечно, тоже. Само собой разумеется, что мы стали крестными для их наследника, а когда пришел срок, приняли его к себе в дом, чтобы он воспитывался у нас.