Слуги с величайшей осторожностью поставили Гилфрея на ноги рядом с падчерицей, которая попортила ему столько крови. От него повеяло такой лютой ненавистью, что Амисия едва не отшатнулась.

Гилфрей натужно выпрямил опухшие колени. От боли у него потемнело в глазах. Лица тех, кому он отдавал приказ, расплывались, словно в тумане — он различал лишь цвета гарнизонной формы.

— А ну, привести узников из подземелья — пусть предстанут перед моим судом, — потребовал он и самодовольно отметил, что стражники со всех ног кинулись выполнять это распоряжение. Не зря он всех держал в страхе без малого два десятка лет. Вот и сейчас никто не посмел его ослушаться, вся челядь стянулась к месту казни. Будут знать, как он поступает с теми, кто встает ему поперек дороги.

Тонкие губы Гилфрея растянулись в хищной ухмылке, когда он перевел мутный взгляд от угрюмых лиц на громоздкую дубовую колоду, водруженную посреди двора. Амисия вздрогнула.

Почуяв невольный ужас падчерицы, барон злорадно хмыкнул. Пусть даже он ошибся, полагая, что слуги будут только рады поглазеть на казнь — теперь его тщеславие было вполне удовлетворено. А чернь всяко поймет, что с ним шутки плохи.

Борясь с подступившим страхом, Амисия опустила глаза и видела лишь утоптанную сотнями ног землю. Только сейчас она осознала, что, несмотря на присутствие множества людей, вокруг царит мертвая тишина.

Сэр Джаспер, который явился вслед за бароном, тоже отметил это гробовое молчание. Казалось, сами каменные стены застыли в ожидании.

Раздавшиеся в этой тишине шаги отозвались гулким эхом. Все взоры устремились к сводчатому выходу из подземелья, откуда пара стражников выводила пленных. Внимание всех присутствующих было приковано к одному человеку, который хранил полную невозмутимость, обводя толпу взглядом серебристо-зеленых глаз. Когда злорадно ухмыляющийся барон поймал на себе этот пронизывающий взгляд, его на мгновение обдало холодом.

Гилфрею не терпелось приблизить исход дела. Забыв о своем недомогании, он сделал шаг вперед — и тут же был за это наказан новым приступом боли. Однако он лишь поморщился и во всеуслышание прокаркал, превозмогая мучение:

— Дабы явить всем и каждому, что ждет посягнувшего на мою собственность, приказываю для начала отрубить вору руки. А разбойник пусть смотрит, как это делается.

Полные ужаса глаза Амисии, устремленные на черноволосого пленника, потеплели, когда тот ответил ей нежданной улыбкой и едва заметно подмигнул.

Барон пришел в неописуемую ярость и взревел хуже, чем от боли:

— Нет! Стойте! Приказываю прежде казнить Волчью Голову! Пусть разбойник умрет первым. — Гилфрей метал громы и молнии, словно мог убить врага взглядом.

Не обращая ни малейшего внимания на беснующегося барона, Гален двинулся вперед; стражники, которые вывели его из подземелья, даже не шелохнулись. Подойдя к Амисии, он остановился и с поклоном поднес к губам ее руку.

Гилфрей в исступлении забыл даже о страшной боли. Он выхватил из ножен кинжал и бросился на разбойника, которого побоялись остановить подлые трусы-стражники.

Раскрасневшись от смущения, Амисия подняла влюбленный взгляд от темноволосой головы, склоненной над ее ладонью. Она уловила блеск клинка и с душераздирающим криком метнулась на ничего не подозревавшего Галена.