Между тем Амисия, разгоряченная от гребли и бега по лесу, прополоскала запылившийся подол в ключевой воде и принялась обтирать лицо и шею. Однако это не принесло ей желанного облегчения.

Она ослабила шнуровку и высвободила руки из рукавов. Лиф ее платья сполз до талии, открыв тело порывам ночного ветра и влажной прохладе полотна.

У Галена глаза полезли на лоб. Он боялся пошевелиться, чтобы не выдать своего присутствия. Сгорая со стыда за собственное безволие, он приказывал себе хотя бы отвести взгляд в сторону — и ничего не мог с собой поделать.

Амисия опять опустила подол в воду и, не отжимая, подняла его к лицу. Она откинула голову, и густые каштановые волосы заструились по спине. Сквозь опущенные ресницы ей был виден серп полумесяца, выглянувшего из-за таинственной завесы туч.

Боже праведный! Гален неслышно охнул, когда по точеной девичьей шее побежали сверкающие в лунном свете капли воды, которые исчезали в темной ложбинке меж двух округлых холмов. У него пересохло в горле. Он не мог оторваться от этого упоительного зрелища: гибкое тело, выгнутое навстречу луне, словно предназначалось в жертву древним лесным богам. Откуда-то из глубин его души вырвался восхищенный вздох.

Амисия подскочила от неожиданности. Кое-как прикрыв грудь скомканным лифом, она хотела броситься прочь, но поскользнулась на замшелом камне и со всего размаху шлепнулась навзничь.

— Ох, милая моя, — бросился к ней Гален. — Больно ушиблась? — Он подхватил девушку на руки, усадил к себе на колено и принялся потирать ту часть ее тела, на которую пришелся основной удар.

Узнав Галена, Амисия немного успокоилась и уткнулась лицом ему в шею. Наслаждаясь его близостью, которой она так жаждала, она закрыла глаза и отдалась зову сердца. Ощущая, как он весь вспыхнул от ее прикосновения, Амисия не устояла перед искушением: она приоткрыла губы и коснулась языком его тугой кожи.

По жилам Галена пробежал огонь. Рука, гладившая шелковистые волосы, потянула за пряди на девичьем затылке, и его губы властно, но бережно накрыли ее манящий рот. Когда она робко ответила на этот поцелуй, Гален открыл ей всю глубину своего разбуженного чувства.

Амисии хотелось теснее прильнуть к его широкой груди, чтобы продолжить эту сладостную, обжигающую игру. Только теперь Гален со всей ясностью осознал, что между ними происходит нечто слишком сокровенное — и запретное. Не в силах открыть глаза, он попытался было протестовать, но никто не смог бы разобрать его слов. Ее полные обнаженные груди, оставляли пылающий отпечаток на его теле; он понимал, что никогда не избавится от этого ощущения. Еще никогда он так страстно не желал сорвать с себя тунику, которая оказалась единственной преградой между ним и мягким девичьим телом. Он попробовал отстраниться и сам не заметил, как его рука сжала округлую тугую грудь. Как он ни боролся с собой, остановиться было уже невозможно. Он мерно сжимал и гладил желанную плоть, будто его сознание раздвоилось, направляя эти движения и одновременно взывая к здравому смыслу.

— Разве можно расхаживать ночью по лесу? Ты в своем уме?

Его голос прозвучал почти грубо, но одурманенный страстью рассудок подсказал, что неискушенная юная душа в полной мере не осознает подстерегающих ее опасностей. Впрочем, такая яростная вспышка объяснялась другим: Гален понимал, что теряет самообладание. О чем только думала эта дева, когда плутала в ночных дебрях, да еще оголялась на глазах у мужчины, вводя его в непреодолимое искушение!

Однако Амисию не задели эти упреки. От нетерпеливых ласк Галена она погрузилась в бездну блаженства и закрыла глаза.