Келда шла впереди — по дорожке в холмах, по луговой тропинке, потом через рощу к водопаду — едва ли не кожей своей ощущая молчаливое неодобрение отца, следовавшего за ней по пятам. К кому в большей степени относилось его возмущение — к ней или к Амисии — не имело большого значения сейчас, когда он столь очевидно сердился на обеих. Келда всегда была дружна с отцом и чувствовала себя тем более виноватой перед ним, что он подружился с Фаррольдом, а накануне вечером даже убеждал Анну не осуждать дочь за ее чувства к юноше…

— Что это ты делаешь? — спросил ошеломленный Джаспер, когда Келда, погруженная в грустные мысли об отцовском недовольстве, юркнула вниз, за край обрыва, совершенно не думая об опасности. Она помедлила; ее согнутые руки и подбородок упирались в кромку холма. Ее наполнило горделивое чувство — вот, сделала же она этот шаг, не побоялась! — и она спокойно объяснила:

— Тут есть что-то вроде ступенек, а на середине склона — уступ.

Улыбнувшись отцу, она скрылась за краем обрыва.

Отвага дочери, обычно ей не свойственная, и поразила Джаспера, и позабавила. Пресвятая Богородица! Да ведь Келда боялась даже выглянуть из бойницы замка; она отказывалась прогуляться по верху крепостной стены из-за страха высоты. Он никогда раньше не замечал за ней ни малейшего проявления храбрости, если не считать тех случаев, когда она вынуждена была участвовать в рискованных выходках Амисии. Но так или иначе, сейчас они должны были вернуть Амисию. Перегнувшись через край обрыва, он наблюдал, как Келда спускается по склону. Добравшись до уступа, она остановилась и помахала отцу, чтобы он следовал за ней. Он даже не знал, какое чувство говорит в нем сейчас сильнее — гордость за то, что его дочь сумела преодолеть страх, или опасение за ее безопасность в будущем, раз она способна отважиться на такой риск.

Он перевел настороженный взгляд с опасно низвергающихся струй водопада на узкие, едва видимые углубления для ног, но без колебания спустился по этим подобиям ступенек, в точности повторив путь, которым проследовала его робкая дочь.

После того как оба они оказались на уступе, Келда, не мешкая, направилась прямо к водопаду. Отец уже не задавал никаких вопросов, хотя на первый взгляд такое перемещение грозило гибелью.

— Кровь Господня! — взревел Джаспер, как только глаза его достаточно привыкли к мраку пещеры, чтобы разглядеть два обнаженных тела, сплетенных в тесном объятии. — Вставай, подлый мерзавец! Встань и прими удар моего меча! Смертью своей ты заплатишь за то, что обесчестил чистую девушку!

Нагой Гален, голова которого покоилась на груди Амисии, пребывал в состоянии блаженной расслабленности и сонного забытья, но в мгновение ока он преобразился в воина, которому надлежит всегда быть начеку. Он вскочил и увидел у входа в пещеру разгневанного мужчину с занесенным мечом. Гален мысленно осыпал себя яростной бранью: как он мог допустить такой промах! Увлеченный любовными утехами, он даже не позаботился, чтобы его собственный меч лежал рядом!

Амисия, ничего не понимая, вырвалась из сладкого плена сна и приподнялась на своем брачном ложе. Охватив взглядом представшую ей сцену, она быстро укуталась грубым одеялом и, вскочив на ноги, попыталась вклиниться между Галеном и сэром Джаспером.

— Нет!!! — С растрепанными рыжеватыми волосами, с глазами, сверкающими золотом, она являла собой зримый образ львицы, защищающей своего детеныша. — Гален — мой муж, — горделиво сообщила она, надменно вздернув подбородок.

— Гален?! — Меч Джаспера дрогнул, и он сделал короткий шажок, вглядываясь в смуглое лицо, которое почти терялось в тени за всклокоченной гривой Амисии.