Задыхаясь, будто это только что меня душили, я отполз от тела Ибрагимова. Хотелось распластаться на полу, хватать воздух разинутым ртом, но я заставил себя подняться — сперва опираясь на одно колено, как дающий клятву рыцарь, потом — разогнув ноги.

От перенапряжения мышцы мелко подрагивали и ноги плохо держали. К Ибрагимову, который предпочел отключиться, а не сдаться по-честному, подбежали медики, засуетились над ним. Ко мне подошел рефери и, повернувшись к судьям, поднял мою руку.

Сквозь вату в ушах пробился торжественный голос диктора:

— На четвертом ринге победу удушающим приемом одержал Александр Нерушимый! Хадис Ибрагимов выбывает, проиграв…

Я с трудом сфокусировал взгляд на трибунах, увидел Мищенко, вставшего и машущего мне обеими руками.

Пошатываясь и улыбаясь — зрителям, судьям, нежданной победе — я направился к выходу, где мне сразу подставил плечо Витаутович. Сунул в руку бутылку воды и произнес характерную для него мотивирующую тираду:

— Саня! Боец! Смог же, да?

— Смог, Лев Витаутович, — кивнул я. — Смог.

Глава 15

Огнем горит душа моя

Победа?

Победа…

Победа!!!

Передо мной мелькают какие-то лица, люди, улыбки. Перед глазами все плывет, руки-ноги трясутся. Начинает болеть отбитое предплечье левой руки. Но пока все это кажется нереальным и далеким, даже боль. Реально только подставленное плечо Льва Витаутовича, его ободряющий голос. А еще маты, на которые я сел, и стена, куда уперся спиной. Остальное пока не колышет.

Отобрав бутылку с водой, Витаутович открыл ее и поднес к моим губам.

— Пей, полегчает.

Я сжал бутылку двумя руками и принялся жадно хлебать воду, только сейчас понимая, что огонь в горле и груди — это от жажды. Вода стекала по лицу, капала на рашгард. Потом я наплевал на всех и вся, плеснул в ладонь и размазал по лицу.

Постепенно дыхание восстановилось, я более-менее пришел в себя, огляделся. Надо мной нависли Алексей и Олег. Чуть в стороне Лев Витаутович, выставив руку, как шлагбаум, теснил к выходу рвущуюся ко мне журналистку.

— Кто вас сюда впустил? — негодовал он. — Здесь нельзя находиться. Охрана!

К нему спикировали здоровяки в черной форме. Я перевел взгляд на двух Алексеев, сфокусировался, потому что Олегов было тоже два. Двоящаяся картинка слилась в одну. Олег встревоженно посмотрел на меня, на приятеля и спросил, обращаясь к нему:

— Сейчас он уже вроде нормальный. Саня, ты как? — Он щелкнул пальцами у меня перед лицом, я схватил его руку.

— В норме.

— Ну ты дал, старик! — не скрывая восхищения, сказал Алексей, протягивая ладонь, и я стиснул его пятерню, не отрываясь от бутылки. — Это было… Слушай, со стороны смотрелось, что ты профи — так уверенно ты выглядел.

— Так уверенно, что чуть не обделался, — слабо улыбнулся я. — Повезло.

— Ага, конечно, щас! — возмутился Алексей. — Повезло! Скажешь тоже! И ты давай не прибедняйся, я, вообще-то переживал за тебя больше, чем за себя переживаю.

— А я… — начал Олег, но Алексей перебил его:

— А ты вообще молчи. Ты ничего не видел, слинял. Тоже мне одноклубник!

— Да потому что не мог просто смотреть! — зарычал Олег. — Я думал, сдохну там! Или сам полезу мутузить этого Ибрагимова! Да меня просто разорвало бы!

— Ну-ну, — хмыкнул Алексей.