— Не знаю, это очень печальная история, — предупредила её Лине.

— Ну, мамочка, ну пожалуйста!

— Ладно. Сегодня к нам на отделение поступила женщина со схватками, первые роды. Казалось, что всё в порядке, но, когда начались потуги, ребёнок никак не выходил. Анита говорила, что нужно сделать ей спинальную анестезию, чтобы прекратить потуги. Но я решила немного подождать.

Лине говорила дрожащим голосом, на глаза наворачивались слёзы. Кнутас потянулся к ней через стол и взял за руку.

— Сердце ребёнка билось всё слабее и слабее, и нам пришлось в экстренном порядке сделать ей кесарево. Но мы опоздали. Ребёнок умер. Мне кажется, это всё из-за меня.

— Ну конечно нет. Ты сделала всё, что было в твоих силах, — заверил её Кнутас.

— Фу, какой кошмар. Бедная мамуля, — попыталась утешить мать Петра.

— Не меня надо жалеть. Пойду прилягу ненадолго.

Лине тяжело вздохнула и встала из-за стола.

— Пойти с тобой?

— Нет, мне нужно побыть одной.

Обычно работа доставляла Лине радость, но, если что-то не удавалось, она занималась самобичеванием, раз за разом прокручивая ситуацию в голове и пытаясь понять, что именно она сделала не так. Как можно было поступить по-другому, что бы тогда случилось и так далее.

Кнутас подумал, что, с другой стороны, это неудивительно. Она каждый день лицом к лицу встречалась с жизнью и смертью. Совсем как и он сам.

Среда, 21 ноября

Пия Дальстрём, высокая тёмноволосая красавица, была абсолютно не похожа на своих родителей — ни внешностью, ни манерами. Чёрные брюки, пиджак и туфли на высоком каблуке. Волосы собраны в узел. Она пришла на допрос рано утром, так как собиралась уехать домой в тот же день. В семь утра в здании Управления полиции ещё никого не было.

Кнутас предложил ей чашечку кофе и даже сам взялся его готовить. Мало кто из его коллег варил нормальный кофе, хотя кофеварка стояла рядом с этим дурацким автоматом. Пока кофе готовился, они мило болтали о том о сём. Внешне Пия напоминала Одри Хепбёрн из старых фильмов пятидесятых годов. Большие тёмные глаза были подведены точь-в-точь как у кинозвезды.

Кофеварка наконец закончила пыхтеть, и они с Пией уселись за стол в его кабинете.

— Расскажите, пожалуйста, о ваших отношениях с отцом, — попросил он, подумав, что, наверное, похож на психотерапевта.

— Мы никогда не были близки. Его алкоголизм положил конец нашим отношениям. Он пил всё больше и больше, а я становилась всё старше и старше. А может быть, повзрослев, я просто стала обращать на это больше внимания. — Она слегка покачала головой.

Ни одной пряди не выбилось из идеальной причёски. — Ему не было до меня дела, — продолжала она.

Он ни разу ни пришёл к ней, ни на занятия в школе верховой езды, ни на показательные выступления по гимнастике. На родительские собрания в школе всегда ходила только мама.

— Я не помню, чтобы он хоть раз сделал что-нибудь для меня. Нет, я совершенно не чувствую себя обязанной ему.

— Могу вас понять, — поддержал её Кнутас.

— Вы говорите на готландском диалекте, а кажется, будто по-датски, — улыбнулась она.

— Моя жена — датчанка, видимо, это сказывается. Как вы отреагировали на известие о смерти отца?

— Никак. Если бы его не убили, он бы всё равно скоро спился. В юности я злилась на него, но всё давно прошло. Он сделал свой выбор. У него было всё: любимая работа, семья, дом. Но нам с мамой он предпочёл бутылку.

— Когда вы общались с ним в последний раз?

— На школьном выпускном, — спокойно ответила она.