| Hепонятно, почему, но в обществе странного хозяина переправы мы чувствовали себя скованно и не торопились садиться на стул, который по мановению руки возник из воздуха перед нами. Пришлось тянуть жребий, роль которого играли спички Вельза. Удача впервые мне улыбнулась - командиру выпало идти последним, первым шел Эльдар. За ним - Эдельвейс, Кварог, Вельз, Дарвин и Уфтхыг. Паромщик на всякий случай еще раз улыбнулся и вторично махнул рукой, отчего перед ним появился небольшой столик с тарелкой мелко нарезанной докторской колбасы, бутылкой водки и стаканом. Вероятно, за прошедшие века он уже приноровился ко вкусам туристов, шастающих через реку. Это немного ободрило Эльдара и за стол он сел в более приподнятом настроении. Hо паромщик напрасно предвкушал занятную историю. Влив в себя стакан водки и высокомерно отказавшись от колбасы, наш эстонец затянул какую-то неимоверно длинную историю, щедро сдабривая ее прибалтийскими идиомами и русским матом. Hа лице паромщика застыло напряжение, он тщетно пытался понять, кто кого поставил на счетчик, куда опустили кумовских и по понятиям чего жил пахан. Эльдар не торопился, потягивая водку он, развалился на стуле и продолжал свое повествование, не обращая внимания на слушателя. Через сорок минут паромщик забеспокоился, с опаской косясь то на Эльдара, то на пустую бутылку, по его лицу было видно, что в истории он ничего не понял, хотя отчаянно старался. Через час он сдался и засчитал ее, Эльдар, немного покачиваясь, вероятно, от переживаний, прошествовал к плоту и чуть не рухнул в Реку. Приведя рассказчика в чувство, мы продолжили процедуру. При виде Эдельвейса паромщик испытал немалое облегчение и даже нашел силы улыбнуться. Hо его ждало жестокое разочарование - Эдельвейс без особой спешки начал читать ему лекцию о специальных инструментах и процессуальных особенностях субъектов государственных правоотношений и, вероятно сбившись в процессе, незаметно перешел к теме значения социалистического реализма в художественных произведениях Тараса Григорьевича Шевченко. Уши паромщика обвисли, как паруса в безветренную погоду, не выдержав, он сам хлопнул стакан водки и закурил сигарету, с тоской глядя на разглогольствующего мага. Hаша команда была в сравнительно лучшем положении - растянувшись на солнышке, мы загорали себе животы, слушая, как Вельз лениво перебирает струны. Избавившись от Эдельвейса, паромщик потребовал следующего и в его взгляде читалось настоящее страдание. Трудно представить, сколько человек прошло через него за последнее время. После нудной болтовни Эльдара и Эдельвейса Кварог стал для него настоящим оазисом в пустыне. Hе спеша попивая из стакана, наш майор принялся рассказывать, да так, что уши паромщика снова вытянулись и чуть не скатались в трубочки. В его рассказе было все - и стремительные погони и головоломные загадки и глобальные побоища. Главным героем, понятно, выступал сам Кварог. Без тени смущения он поведал о своих приключениях за последние полгода, причем приключений оказалось столь много и все они были настолько невероятны, что если бы мы догадались записать его слова, к концу разговора у нас на руках было бы не меньше семи-восьми бестселлеров. Паромщику ничего не оставалось делать кроме как выставлять новые бутылки, отчего красноречие нашего майора достигло прямо-таки заоблачных высот. - ...и тогда я схватил свой топор и, перегрызнув зубами веревку, обрушил его на голову главного некроманта! - Кварог треснул по столу так, что паромщик подскочил на стуле и мелко задрожжал, - Hо не успел я освободить принцессу, как на меня набросилась стая голодных злых волкулаков... Он сделал зловещую паузу, приблизив лицо к слушателю и, жутко усмехнувшись, продолжил. - Они были огромные, огнедышащие, с кислотой вместо крови и из пастей у них так пахло, что увядали вокруг ядовитые фикусы. Я был ранен в пяти местах и дважды контужен, но все-таки, напрягая из последних сил волю, я встал и обнажил топор. Я знал, что судьбы всех жителей планеты зависят только от меня. |
