— Господин Хори, к вам гости.

— А-а, — отозвался молодой, уверенный голос.

Лейтенант Хори жил в небольшой скромной комнате, отделенной от соседнего помещения стеной. В типичном для холостяка — военного — жилище не было никакой обстановки, кроме стола и книжного шкафа. Ничем не примечательный смуглый молодой человек — он уже переоделся в простое кимоно из синей дешевой ткани, черный шелковый пояс оби был просто обернут вокруг талии. Военная форма была аккуратно подвешена на плечиках к потолочной балке, красная и желтая цифры 3 на воротнике были в этой комнате единственным бросавшимся в глаза цветовым пятном.

— Ну, заходите. Сегодня в полдень сдал недельное дежурство. И смог пораньше вернуться, — голос лейтенанта звучал решительно и бодро.

Голова его была коротко острижена, взгляд был ясным и проницательным, от всего его вида веяло силой, но сейчас в этой одежде он ничем не отличался от двадцатишести-двадцатисемилетнего провинциала. Только мускулистые руки говорили о том, что он хороший фехтовальщик.

— Ну, устраивайтесь как вам удобно. Дядя, я сам налью чаю, не беспокойтесь.

Услышав, что шаги старика, заставившего скрипеть лестницу, удалились, лейтенант, чуть приподнявшись, протянул руку к термосу с кипятком и со смехом заговорил. Своими словами он хотел снять напряжение, в котором пребывали гости.

— Этот дом прямо усадьба привидений. И сам пансион, и старик просто памятники истории. Старик — герой еще японо-китайской войны, во времена японорусской войны он устроил пансион для военных, отсюда вышло немало славных людей. Дом с хорошей биографией, дешево, полк сразу позади дома — все очень удобно, поэтому комнаты всегда заняты.

Исао смотрел в смеющееся лицо лейтенанта и думал: «Надо было прийти сюда, когда цвела сакура. Лейтенант должен был встретить молодых людей, вернувшись с учебного плаца, пыль которого делает желтым небо; он снимает покрытые пылью сапоги, к которым прилипли лепестки цветов, на плечах, на воротнике военной формы цвета хаки, пропахшей весной и конским навозом, посверкивают красные и золотые огоньки.

Хори, правда, не походил на человека, обеспокоенного тем, какое впечатление он производит на окружающих. Говорил свободно. Сначала речь зашла о кэндо.

Идзуцу и Сагара буквально задыхались от волнения, они собрались сказать, что это у Исао третий дан, что на него в мире кэндо возлагают особые надежды. Наконец щупленький, в очках Сагара, заикаясь, выговорил это. Исао залился краской, и в глазах лейтенанта, смотревшего на него, сразу появилось теплое чувство. Идзуцу и Сагара желали именно этого. Смотревшие на Исао как на человека, управляющего их волей, они хотели, чтобы благодаря его особой, не по годам сильной власти он бы на равных общался с другими людьми. Конечно, Исао должен был быть предельно честен, он должен был вонзить свою чистоту в собеседника, как иглу.

— Ну, давайте узнаем. Вот, Иинума, в чем твой идеал? — лейтенант задал вопрос прямо, уже совсем другим тоном, сверкнув глазами, — и Идзуцу, и Сагара с забившимися сердцами почувствовали: настал этот долгожданный момент.

Исао, который, несмотря на то, что гостям предложили устроиться как им удобно, сидел в строгой, официальной позе, он еще больше расправил плечи и просто ответил:

— Возродить во времена Сева «Союз возмездия».

— И тебя не смущает, что восстание «Союза возмездия» потерпело поражение?

— Это не было поражением.

— Ты так считаешь? Во что же ты веришь?

— В меч, — ответил Исао одним словом. Лейтенант немного помолчал. Словно обдумывал следующий вопрос.

— Ладно.