— Ладно. Задам еще один вопрос. А чего ты больше всего хочешь в жизни?

На этот раз какое-то время молчал Исао. Он оторвал взгляд от лейтенанта, которому глядел прямо в глаза, посмотрел на влажные от дождя стены, взглянул на закрытое, с поцарапанным стеклом окно. Здесь обзор кончался, дождь по ту сторону мелкой решетки лил сплошной стеной. Даже если открыть окно, то и тогда не достанешь взглядом до той границы, за которой дождя уже нет. Но все равно Исао собирался сказать о чем-то нездешнем, далеком.

Подбирая слова, но без колебаний он выговорил:

— Солнечным… На крутом обрыве при восходе солнца, молясь на встающий сияющий круг… глядя на блистающее внизу море, у корней благородной сосны… умереть от своего меча.

— У-ух, — Идуцу и Сагара с удивлением всматривались в лицо Исао. Он до сих пор никому, даже друзьям, не делал таких серьезных признаний, а тут при первой встрече, не задумываясь, поведал все лейтенанту.

Юноша был счастлив, что лейтенант не сделал никаких обидных замечаний. Серьезно, сосредоточенно размышлял он над признанием, похожим на бред сумасшедшего, и наконец заговорил:

— Да… Но красиво умереть трудно. Ты сам не можешь выбрать случай. Даже военный не всегда может умереть смертью, которая ему подобает.

Исао пропустил его слова мимо ушей. Все уклончивые разговоры, комментарии, взвешивания «однако…» — все это было вне его понимания. Идеалы подобны знакам, написанным тушью на белоснежном листе бумаги, это — загадочный источник, перевод же — лишний, немыслим без критики и комментариев.

Теперь Исао напряженно, готовый получить пощечину, подняв плечи, глядя прямо в глаза лейтенанта, сказал:

— Можно задать вам вопрос?

— Да.

— Это правда, что морской лейтенант Накамура посетил вас накануне событий пятнадцатого мая?

На лице лейтенанта впервые возникло такое выражение, словно лицо превратилось в холодную раковину устрицы.

— Откуда эти слухи?

— В школе отца говорил один человек.

— Ваш отец?

— Нет, отец этого не говорил.

— Это все выяснит суд. Не следует увлекаться пустыми слухами.

— Так это пустые слухи?

— Да, пустые слухи.

Наступило молчание, в котором чувствовалось, как мелко подрагивает, словно стрелка компаса, сдерживаемый гнев лейтенанта.

— Если вы нам доверяете, то скажите правду. Вы встречались или не встречались?

— Нет, я не встречался. Не встречался ни с кем из группы флотских офицеров.

— А с другими военными встречались?

Лейтенант невольно рассмеялся:

— Я каждый день с ними встречаюсь. Ведь я тоже военный.

— Это не ответ.

Идзуцу и Сагара в ужасе переглянулись. До чего может дойти Исао?

— Ты имеешь в виду товарищей?

— Да.

— Это тебя не касается.

— Нет, я обязательно должен это знать.

— Почему?

— Потому что я хочу знать: если… если мы когда-нибудь придем к вам с просьбой, будете ли вы нас удерживать от того, что мы замыслили?

Исао и не ждал ответа, он чувствовал, словно до этого неоднократно испытал подобное, как в результате этого диалога со старшим, который был именно тем, кто ему нужен, его придавила тяжесть, словно неожиданно возникло что-то и разделило их, как мутная река. И тогда свет, исходивший прежде от собеседника, превратился в мертвый пепел.

Подобное, наверное, было довольно мучительно для собеседника, но еще более мучительно для тех, кто это наблюдал. Напряжение натянутого лука вдруг ослабло, стрела не полетела в цель, а тетива мгновенно вернулась в прежнее расслабленное положение — разом возникла, напоминая груды мусора, постылая обыденность.