«Может быть, ты заткнешься, — предложила Кэми. — Это мой папа».

Лиллиан рассказала Кэми о магических способах сокрытия себя, как обернуться в тень и замаскироваться под камень. Этим утром теней было немного, но когда Кэми толкнула дверь и вошла в огромный зал, то увидела парочку подходящих. Она взяла тьму, скрывающуюся в нишах, где стояли мраморные бюсты, тени в углах высокого потолка и темноту лестниц, и обмотала ими себя.

Она не думала, что ее укрытие сможет долго устоять перед пристальным взглядом чародея, и, тем не менее, побежала через холл на звуки голосов.

Даже по рассеянности они все равно заметят, что у ее отца нет никакой магической защиты.

Голоса не принадлежали ни матери, ни отцу. Это была не личная встреча между ними.

Кэми заметила, что Роб Линберн сделал косметический ремонт в Ауримере, что более подходило под его дьявольско-вдохновительный вкус. В зале остался только один из красных диванов, передвинутый теперь напротив самой дальней стены, под высокие, изогнутые окна, похожие на церковные. На окнах был витраж, такой же, как и в церкви, но вместо святых и ангелов он изображал реку из синего стекла и лицо девушки, обрамленное солнечно-желтыми волосами в ярко-зеленых листьях, в которых она утопала.

Роб сидел на красном диване, разговаривая с другими чародеями, стоящими перед ним. Кэми узнала Хью Прескотта, отца Холли, который смеялся над шуткой Роба. Смех оборвался, когда они заметили Рут Шерман в дверях, держащую за руку Джона Глэсса.

— Он пришел в дом и попросил, чтобы его впустили, — сказала Рут. — Он желает служить вам.

Роб подался вперед и, одновременно с этим, Кэми ринулась через дверь, совсем не заботясь о том, что натолкнется на чародея или, что все они увидят ее сквозь плащ теней.

Никто ничего не заметил. Все они были сосредоточены на ее отце в дутой, черной куртке, темные волосы его были растрепаны уличным ветром. Он улыбнулся Робу Линберну кривоватой ухмылкой.

— Ты? — спросил Роб.

Джон кивнул.

— Как интересно, — сказал Роб. — Расскажи мне больше.

Роб даже не удосужился подняться с дивана. Он был большим парнем, крупнее, чем любой из его сыновей и намного больше, чем отец Кэми. Его плечи растягивали материал клетчатой рубашки, на губах играла добродушная улыбка — самый, что ни на есть идеальный пример английской мужественности. Во всем, за исключением холодного блеска презрения в голубых глазах.

— Я не идиот. Нет смысла бороться с вами, — сказал Джон. — Я хочу вернуть свою жену, хочу, чтобы мои дети жили счастливо и в безопасности. Вы кажетесь разумным человек. Ваша семья когда-то заботилась о моей, не так ли? Я готов предложить свои услуги в качестве источника. Я готов делать все, что вы захотите.

Кэми не знала, что отец задумал. Лиллиан уже проверила его: в нем может быть и текла кровь Глэссов, но он не являлся потенциальным источником для какого-нибудь чародея, чего нельзя было сказать о Кэми и ее братьях.

Хотя, Лиллиан и Роб последнее время не очень-то ладили, и, возможно, Рут Шерман не знала, как читать знаки, определявшие источник.

— Иди сюда, — сказал Роб, и это означало, что Кэми была права, но также, что блеф Джона будет раскрыт.

Папа не выглядел встревоженным. Он продолжал улыбаться — как маленький, черный терьер, приближающийся к морде золотистого ретривера, безоглядно уверенный в том, что он сможет справиться с ситуацией — и подошел к самому краю дивана. Роб откинулся на диванные подушки, его волосы отливали золотом в свете витражей. Он пристально рассматривал Джона. Долгое время его голубые глаза были сфокусированы на черном.

Наконец, Роб тихо произнес:

— Ты не источник. Ты думал, что сможешь обмануть меня? На что ты надеялся?

Улыбка Джона Глэсса превратилась в усмешку.