— Тетя Лиллиан, — сказал Джаред. — Я скажу тебе, что я чту. Я люблю тебя, хоть ты и ужасная, впрочем, и я тоже. Эш, я люблю тебя, даже если это смущает меня еще больше, чем любовь к тете Лиллиан, и я, вероятно, никогда не буду иметь ничего общего с тобой. Я не научился использовать правильные вилки или что-то в этом роде, вы оба по-прежнему раздражаете меня, но я всегда буду там, где вы будете во мне нуждаться, и я никогда не предам вас. Теперь дайте мне поспать.

Джаред решительно положил голову на подушку и закрыл глаза. Одному из них пришлось бы пнуть его чем-нибудь, чтобы заставить двигаться или рассказать больше о своих эмоциях.

Вместо этого он чувствовал счастье Эша и руку тети Лиллиан, которая легче дуновения ветра касалась его волос. Она уже касалась его волос однажды, подумал он. И она могла бы это делать снова и снова, до тех пор, пока проявление привязанности перестало быть тем, что он так болезненно замечал. Было странно и чудесно думать, что однажды он сможет даже принять это как должное.

Он имел возможность подремать в течение нескольких минут, прежде чем Эш не вскочил с постели, и страх Эша, холодный и острый, как меч, не пробежал по нему.

— Кэми, — сказал Эш.

— Опять? — спросила тетя Лиллиан, но ни Джаред, ни Эш не обратили на нее никакого внимания.

— Что случилось? — спросил Джаред, стараясь не злиться, что Эш знал о ней что-то, а он нет. Она была в опасности, и он мог узнать об этом только через Эша, чтобы помочь ей.

— Я не понимаю, — заикаясь, сказал Эш, из-за чего он произносил слова более медленно, что еще больше бесило Джареда. — Я думал, что она теперь в безопасности…

— Теперь в безопасности? — повторил Джаред. — Она была в беде до этого?

Эш уставился на него, онемев от досады.

— Она была в беде, и ты знал и не сказал мне.

Страх и сожаление притуплялись паникой Эша, и это заставило Джареда вспомнить, откуда взялась эта паника. Его глупая ревность, чувство, как будто он имел право на ее разум и сердце, когда это было не так, когда у него не было вообще никаких прав на нее, но это не имело значения. Если он и позволит себе требовать какой-либо ответ от Эша, то лишь один, потому что его эгоизм сильнее, чем любое чувство, которое он испытывает к ней.

Джаред сделал глубокий вдох.

— Эш, — сказал он, — что происходит с Кэми прямо сейчас?

Было уже поздно, и Холли чувствовала себя абсолютной рептилией.

С парнями у нее все было по-другому, потому что она ждала от них действий. Ребята тупили и не спешили сделать первый шаг, и в результате она приходила домой все позже и позже. Парни, казалось, вообще не понимали разницы в том, что интрижка, кажущаяся забавной идеей в одиннадцать вечера, превращается в нечто совершенно неправильное в четыре утра.

Сейчас она сочувствовала этим парням немного больше.

Холли и Анджела занимались весь вечер вдвоем. Даже при том, что Кэми не сказала, нравится ли она Анджеле наверняка, данный момент казался идеальным, чтобы сделать свой ход.

Она всегда считала, что классно выражает свое отношение теми способами, какие используют девушки: многозначительно улыбаясь, присаживаясь рядом, чуть склоняясь. Фактически же теперешняя попытка завязать отношения оказалась намного труднее, чем она подозревала. Все усложняли чувства, из-за которых путались слова, и которые делали ее застенчивой, во всех предыдущих отношениях она была достаточно уверена в том, что происходит, и хотя бы в состоянии вести обычную беседу.

— Так мило со стороны Генри остаться, — сказала она, предложение вышло корявее, чем оно звучало в ее голове.

Важнее, чтобы это было прекрасно понято, предположила Холли, уверенная, что она, Холли Прескотт, обязательно все испортит.