Элинор Линберн.

В год от Рождества Христова 1485.

Кэми оторвала взгляд от бумаги и посмотрела в глаза Холли, широко открытые от ужаса, зеленые, как Лужи Слез летом.

Но Холли ни слова не сказала о письме, а только:

— Берегись.

И она схватила Кэми за руку, рывком подняла ее в вертикальное положение, повернув так, что они обе оказались перед матерью Холли. Элисон Прескотт стояла в желтых цветах, скрывающих ее ноги, а ее руки мерцали магией. Она была одета в старое, потертое зеленое платье, блекло-зеленое, как и ее глаза.

Роб не только создал еще один круг, который надо было пересечь. Он поставил часовых.

— Ты ей ничего не сделаешь. Я не позволю, — сказала Холли, сейчас ее голос и руки были тверды. Она пыталась затолкать Кэми себе за спину, но та стояла как вкопанная.

Элисон колебалась.

— Я не хочу вредить никому из вас.

— Потрясающе! — сказала Кэми. — Тогда мы просто уйдем.

— Ты же знаешь, дорогая, я не могу позволить тебе уйти, — сказала Элисон Прескотт и устремила взгляд на письмо Элинор.

Мгновение письмо было просто письмом, а потом конец бумаги расцвел мертвенно-черной, пышущей жаром фиалкой, пожиравшей бумажную поверхность. Пламя осветило слова «на свою беду», как бы подчеркнув их. А потом слова оказались в тени огненного света.

Бумага превратилась в пепел, рассыпавшийся обугленными хлопьями и сажей, оставив Кэми на память лишь черноту на руках.

Кэми пронзила боль. Это была последняя реликвия Элинор Линберн, хранительницы всех старых тайн, которые Кэми с таким трудом находила с тех пор, как Линберны вернулись. Все они были теперь утеряны, все трое, спустившиеся к озеру. Статуя Мэтью Купера обратилась в пыль, и Энн Линберн растворилась под водой. «Не важно», — сказала Кэми сама себе. Она знала секрет. Она запомнила его. Она снова могла его записать.

— Пошли, — сказала Холли ей на ухо. — Нам повезло, что это не кто-то другой.

Но Кэми чувствовала, что там был кто-то еще. Кэми все еще чувствовала, что на нее кто-то смотрит. Кэми посмотрела вверх и увидела на отблеске стекла вспышку лисьего огня волос Эмбер Грин.

Несмотря на письмо Элинор, несмотря взволнованную Холли, уводящую ее подальше, Кэми обнаружила, что слабо улыбается. Два стража — у окна и у ворот, но ни один охранник не поднял тревогу. Двое из людей Роба позволили им уйти.

Кэми схватила Холли за руку, когда они шагнули в огонь. Она прошептала тише, чем шипение пламени, достаточно тихо, чтобы никто по ту сторону пламени не мог их услышать:

— Не говори Джареду о том, что сказано в письме.

ЧАСТЬ IV

НЕ ПОЙ БОЛЬШЕ ПЕСЕН О ЛЮБВИ

Глава Четырнадцатая

Ложь и прочие сказки о любви

Холли никому ничего не рассказала. Кэми привела их обратно в «Наводнение» и собрала всех, кого смогла. Собравшиеся устроились в гостиной: Холли, Эш, Джаред, Ржавый, Лиллиан и Джон. Даже братья Кэми пришли и уселись на пол.

Даже Марта Райт была там.

Кэми перехватила ее у бара и спросила, не хочет ли она прийти и услышать что-то новое.

— Мне бы хотелось, чтобы ты пришла, — добавила Кэми.

Марта Райт колебалась, и Кэми уже было решила, что женщина откажет ей в просьбе, но все-таки внезапно решившись, она ответила:

— Я приду, и, по крайней мере, послушаю, — а после позвала мужа, чтобы он подменил ее за барной стойкой.

Да и гостиница все равно пустовала. Ни внутри, ни снаружи не было слышно никаких звуков. Кэми повторила все, что она смогла вспомнить из письма: все те части, которые она сочла полезными.