Она почувствовала заразительное счастье Эша еще до того, как увидела его. Эшу безумно нравилось наблюдать, как люди вокруг него радуются общению друг с другом. Он был настолько совестливым, что чувствовал себя ответственным за счастье других.

Он улыбнулся, и она не успела и глазом моргнуть, как поняла, что и сама улыбается.

— Привет, Кэми. Я вот тут гадаю, смогу ли пригласить самую красивую девушку в этом зале на танец?

— Конечно, — сказала Кэми. — Иди и попроси Анджелу. Бери быка за рога. Я буду по тебе скучать, но обеспечу ей алиби, чтобы она избежала обвинения в убийстве, потому что именно так поступают лучшие друзья.

Эш рассмеялся и положил свою руку поверх ее, лежавшей на барной стойке. Он переплел свои пальцы с ее и нежно, но уверенно, потянул, заставив встать с табурета.

— Ты классно выглядишь, — сказал он.

На ней было черное шелковое платье Анджелы, скроенное, чтобы струиться, потому что другое, принадлежащее Анджеле и созданное, чтобы облегать и подчеркивать изгибы, неудачно сидело на Кэми. Это платье подошло, хотя шелк и лип к ее коротким ногам, а лиф слегка сильнее, чем следовало, обтягивал грудь. Хотя, может, она выглядела просто и элегантно. Она не увидела ничего предосудительного в своем отражении в зеркале перед вечеринкой, за исключением того, что сроду бы не выбрала этот образ по своей воле. Кэми знала, что Эш чувствовал ее неуверенность по поводу платья. Он попытался придать ей уверенности в себе: не его вина, что ничего не вышло.

Она ощущала его заботу, и комплимент был искренним. Она пропустила через себя отклик на обе эти эмоции, и, пока музыка струилась по воздуху, позволила стянуть себя с табурета и увлечь на середину танцпола.

Эш прокружил ее в центр танцующих пар, двигаясь плавно, чтобы поймать ее, когда девушка споткнулась. Сверкающие огни и музыка слились в едином вихре в бесшабашной, но послушной буре. Когда танец закончился, Кэми заморгала, на мгновение ослепнув от блеска и смеха.

Люди хлопали в ладоши. Они были счастливы, наслаждались друг другом, демонстрируя определенную долю снисхождения к молодежи, даже несмотря на то, что кто-то из них носил фамилию Линберн.

Джаред ушел. И не вернулся. Когда она спросила об этом у Марты, та ответила, что он, должно быть, поднялся к себе в комнату.

— … рад, что они решили принять все как есть и смириться, — услышала Кэми слова Алана Хоупа, когда протиснулась мимо него.

Кэми обрадовалась, что его удалось ввести в заблуждение, — она не собиралась ни с чем мириться. Она даже не знала, как это делается.

Кэми твердила себе, что она ни за что не должна идти к Джареду, даже когда поднималась по лестнице.

Джареда в комнате не оказалось. Кэми заглянула в комнаты Лиллиан и Эша, и даже — в спальню для гостей, где теперь были размещены Томо и Тен. Настучавшись в двери и вежливо выждав некоторое время, и при этом не дождавшись никакого отклика по ту сторону двери, она заглянула и в ванные. И когда девушка уже почти было решила, что его похитили злоумышленники, она обратила внимание на открытое окно в его комнате.

Кэми высунулась из окна, насколько это было возможно, и щурясь из-за контраста яркого света вечеринки и широкого темного простора неба снаружи, огляделась по сторонам.

— Привет, Джаред, — сказала она, свисая из окна. — Рефлексируешь?

Он сидел на крыше, запрокинув голову, и смотрел в небо, наблюдая за серыми облаками. Они растягивались и перегруппировывались, словно подбирались к серебряному крюку луны. Он убрал руки за голову, и все его тело казалось одной длинной, чуть изогнутой линией.

— Нет. Я был почти готов сорвать с себя одежду, встать на край крыши и прокричать: «Я золотой бог», — ответил Джаред.