— Вчера еще я вас предупреждал, что нынче утром надо будет послать связной самолет на шестую точку. Так какого ж черта еще надо? Письменный приказ, что ли?

— Машина готова с шести утра, — это говорил командир транспортного отряда.

— И стоит?

— А кто полетит? Веселова Жаксин на Ли-2 угнал, Федорец в госпитале, мне на восток запланировано, так не могу ж я и туда и на шестую точку сразу…

— Разогнал народ, попереводил, чем думал?

— Я, что ли, разгонял? Сами разогнали. Бокуна в испытатели вы, а не я перевел. И Веселову полетный лист лично подписали, так чего ж теперь кричать и возмущаться? Давайте своего летчика.

— Давайте, давайте. А у меня, между прочим, лишние летчики тоже не валяются.

— Ну и у меня не инкубатор. Нема народу.

— На шестой точке Аснер ждет… Хабаров вышел в коридор.

Грузный, рослый начлет и такой же громоздкий, пожилой уже командир транспортного отряда стояли друг против друга нахохленные, казалось, готовые сцепиться, как петухи.

Хабаров посмотрел на них, усмехнулся и сказал:

— Ладно вам ершиться. Давайте я слетаю за Аснером — и дело с концом.

— Ты же только что из сороковки вылез, — сказал Кравцов, — неудобно тебя на черепаху тратить.

— Бачьте на этого благодетеля: ему неудобно! Человек выручить готов… А ему — неудобно…

Хабаров поиграл замком молнии на комбинезоне и сказал:

— Через десять минут я буду готов. Пусть механик прогреет двигатель.

Давно уже Виктор Михайлович не летал на этой игрушечной машинке, больше напоминавшей потрепанное такси, чем настоящий самолет. Хабаров взлетел прямо со стоянки, развернулся на высоте каких-нибудь тридцати метров и лег на курс. Час пятьдесят минут предстояло ему топать по прямой, вдоль железной дороги, потом развернуться на шестьдесят градусов и еще через двадцать минут выйти на шестую точку. Он держал высоту двести метров и не глядел на приборы, его вел самый надежный компас на свете — земной линейный ориентир, а говоря просто — железка.

И странное ощущение пришло к Хабарову в этом неожиданном полете: показалось, будто жизнь сбросила со счетов лет двадцать и все снова начинается от нуля…

Вот так по железкам, визуально, на малых высотах топал он сначала курсантом аэроклуба, потом летчиком-инструктором. И скажи ему кто-нибудь в те годы, что пройдет совсем немного времени и он будет водить машины на скоростях, опережающих скорость звука, подниматься в фиолетовое небо стратосферы, закупоренный в герметичной кабине, связанный с внешним миром хитрейшими радио- и локационными приборами; скажи ему тогда, что вместо девяти пилотажных и контрольных приборов на доске его корабля появится сотни полторы стрелок, — ведь не поверил бы Хабаров, ни за что не поверил! Могли он вообразить, что очень скоро забудет, как сличать карту с местностью, что в помощь ему придет аппаратура, которая сумеет сама вывести его в любую точку земного шара и в нужное мгновение доложить: «Ты над целью!»

Никогда он не был консерватором, никто и никогда не мог его упрекнуть в недоверии к технике, в пренебрежении к науке — просто все, что случилось в авиации за последнее время, случилось так ошеломляюще, так невероятно быстро. Теперь он летел на шестую точку, и обычный этот полет легкого связного самолета как бы распадался на два плана: машина двигалась вперед — к КПМ (конечному пункту маршрута), память же бежала назад — к первому знакомству с небом.