Первым делом я обыскал труп послушника, завязанного в бараний рог. Накуси-выкуси, Бездна, я его лишь мягонько боднул, а потом он попал под дружеский огонь. Малуш не виноват!

Два золотых… Ого, да я теперь богат.

Что-то мне подсказывало, что эти денежки у послушника появились после того, как он согласился идти с лучевийским вельможей. Так что тут и Небу ясно, что это грязные, кровавые деньги, и поэтому монетки перекочевали ко мне в карман. Помолюсь, очищу их от греха. Потом…

Так, что тут ещё? Горсть пилюль с огненными искрами внутри, и две пилюли с нежно-красной начинкой, будто капля крови внутри… Я всмотрелся в них, чувствуя, что это явно связано с исцелением.

Магия Крови — воистину самая противоречивая. С одной стороны, позволяет творить ужасные вещи, от которых стынет… кхм… кровь в жилах. С другой стороны, эта же магия, если служит Свету, способна на самые невозможные чудеса. А от пилюль явно смердило Светом.

Такая уж у меня была тёмная привычка. Когда львиную часть жизни посвящаешь служению Тьме, то один только запах светлой магии начинает раздражать.

Дальше… Ага, фляжка с водой, и пирожок с клубникой.

— Вкуфный пивовок, — задумчиво жуя, я хлопал тело по робе. Больше ничего.

Ну, ладно… Жадно сжимая горсть магических пилюль, я огляделся в поисках наплечной сумки. Вытащил её из воды, отряхнул. О, и топорище тут валяется, выпало во время битвы.

— Кутень?

Тот сразу отозвался на мысленный призыв, показав на конце дубины зубы, в которых застряла какая-то лапка.

— Сам-сам-сам, — и спрятался обратно.

Чего он там жрёт-то? Во Тьму, что ли, нырял?

Открыв сумку, я ссыпал пилюли… Ох, как хорошо, учебник по магии не замочило. Хорошая сумка, даже шелкопряды не захлебнулись.

Тут я замер. Погоди-ка, меня оставалось шесть шелкопрядов, а не пять. Я тут же покосился на топорище… Логика сразу подсказала, что если кормить щенка чем-то определённым, то он будет воспринимать это, как корм.

И пока я с вонючим артефактом стражника за пазухой валялся в стороне и отстреливался, цербер тут просто перекусывал.

— Кутень! — рявкнул я, — Какого⁈

Из топорища показался цербер — ужас из глубин Тьмы — только с явно виноватым видом, и с прижатыми теневыми ушами.

— Где шелкопряд, тёмная твоя душонка⁈ Отвечай, продрись ты небесная!

Тот сразу же спрятался обратно, спасаясь от моего гнева. А я затряс топорищем, грозно хмуря брови и гадая, как можно наказать цербера, чтобы до него дошло.

— Если ты, ничтожный кусок Тьмы, ещё раз без моего позволения… — рычал я в дубину, и тут же поперхнулся.

Потому что Кутень вылез и отдал мне половинку шелкопряда, и потом опять спрятался. Держа в пальцах кусок тушки гусеницы, я таращился на неё, тугими варварскими мозгами пытаясь собрать логическую цепочку.

— То есть… изрыгни меня Бездна, а что, так можно было⁈ — я снова тряхнул топорищем.

— Ням-ням-ням, — цербер выглянул.