Теперь-то он сообразил, почему я так много заплатил, а до меня дошло, что вытаскивание из Попутной всяких артефактов — дело обычное.

— Сидора не знаешь? — тихонько спросил я.

У старика сразу слетела с лица улыбка. Он поскрёб бороду, потом сказал:

— Тут у меня Молчун в Солебрег отправляется, пойду его приторможу. Он туда почти пустой едет, так что и вам места хватит. Подскажет с трактиром…

На мой вопрос он не ответил, и это явно было неспроста.

* * *

Почему Молчуна так звали, стало понятно сразу — он был немым. Таскал с собой магическую дощечку, на которой, если он что-то хотел сказать, мел собирался в буквы или в рисунки.

Правда, артефакт явно был из дешёвых — слова появлялись с запаздыванием, иногда с явными ошибками, которые видел даже я, полуграмотный варвар. Да и отсеивать мысли дощечка не умела, на ней то и дело появлялась ругань или те мысли, которые окружающим явно не стоило показывать.

Это неудобство было одновременно и достоинством. Скрыть свои мысли от хозяина слуга не мог.

Молчун, пока мы залезали к нему в большой фургон, держал дощечку в руках — он только что разговаривал с хозяином, который ещё не успел отойти. И когда он бросил взгляд на Креону, когда та в обтягивающих брюках в повозку залезала, дощечка выдала пикантную картинку…

— Кхе-кхе, — старичок отвесил Молчуну подзатыльник, и тот спрятал дощечку. Краснея, потом он полез на козлы.

В Солебрег мы въехали, когда солнце уже поднялось достаточно высоко. На въезде стоял патруль, но в повозку они так и не заглянули.

В щель было видно, что Молчун показывал дощечку стражникам. Что там было теперь написано, я разглядеть не смог. Потом возчик отсчитал страже по стопке серебряных, явно больше платы за проезд, и мы спокойно въехали внутрь.

— Видит Маюн, стража в этом городе совсем плохая, — шёпотом проворчал бард, когда повозка заскрипела дальше, — Одни взяточники.

В ответ я лишь усмехнулся.

Молчун направлялся на рынок и по пути сгрузил нас, указав на табличку трактира. Назывался он просто «Сладкая Соль».

— Э-э-э… — протянул бард, разглядывая вывеску.

— Что чувствуешь? — спросил я на всякий случай, потому что моя интуиция молчала.

— Видит Маюн, я здесь ни разу не был. Но одно скажу точно — ухо надо держать востро.

Хозяин тут тоже оказался пожилым, подозрительно похожим на старика из Попутной. Мы так поняли, что тот просто спровадил нас к брату, но всё же хозяин тут вполне к себе располагал. Ну, то есть, лишних вопросов не задавал.

Не успев даже расположиться во вполне комфортной комнате, мы услышали, как в дверь постучали.

На входе стоял паренёк южной наружности, смуглый, черноволосый, с бегающими глазками. Всё время оборачиваясь, будто в коридоре этого трактира у каждой стены уши, он быстро спросил:

— Вы спрашивали про кое-кого?

Мы с бардом переглянулись. Спрашивать, откуда они узнали, что мы интересовались, было глупо.

Потом я кивнул и на всякий случай показал шелкопряда. Гость слегка поморщился, будто я ему показал что-то дешёвое и совсем неинтересное, но махнул идти за ним. Креону и Дайю я решил пока оставить в трактире — нечего было принцессе разгуливать по Солебрегу.

Парень провёл нас переулком через пару кварталов, повёл по каменной набережной вдоль пересохшей речки. Через мостик мы перешли в какой-то явно ремесленный переулок. Тут воняло рыбой, смолой, дублёной кожей — в общем, всем тем, что отбивало желание жить в этом районе.

Остановились мы перед небольшим двухэтажным зданием, от которого жутко пахло солью и специями. Как оказалось, там занимались тем, что дробили соль, смешивая с приправами и травами.