Я поджал губы, отгоняя расслабляющую мысль. Так-то на моей совести ещё не одна жизнь, поэтому рано радоваться.

Снова раздалась трель, вихрем сдувшая падающий снег, и Агата, оторвавшись от Креоны, подняла голову на хозяйку магической зоны. Коготь указывал на сундук.

Утирая слёзы, Дочь Луны подсела к сундуку, осторожно положила ладони сверху, едва касаясь… Она снова закрыла глаза, кончики её пальцев изучали плетения магии внутри.

Креона смогла-таки встать и подсела к матери, прижавшись к плечу и внимательно глядя на работу чародейки.

— Левон, конечно, старался, — произнесла Агата, не открывая глаз и постукивая ногтями по крышке, — Заклинание сильное, как раз уровня магистра, и так просто его не снять. Но…

В этот момент она приподняла щёлкнувшую крышку. Мы все замерли, и я даже услышал, как сама дракониха, вдохнув, задержала дыхание.

Сундук затрясся, появились язычки пламени, оплетающие его. Они пытались заскочить под крышку, но Агата подняла руку, будто оттягивая их. Сорвавшийся с её ладони морозный ветер подхватил огонь и, закручивая в аккуратный вихрь, стал поднимать его вверх.

— Эту силу нужно куда-то деть! — крикнула Дочь Луны, с восхищением глядя на пламя.

Так мы все и смотрели, как над сундуком возносится огромный огненный смерч, пронизанный голубыми нитями. Где-то сверху, с оглушительным рёвом посреди снежных туч и жёлтого тумана, этот смерч попросту рассеивался.

Пошёл дождь, и это длилось несколько минут, намекая на мощность заклинания. Левон сил не пожалел, а значит, детёныш дракона был в настоящей опасности.

Наконец, смерч развеялся и Агата, опустив руку, бессильно уронила голову на плечо Креоне. Ох, смердящий свет, как же мать и дочь похожи! Тем более, стихия будто заморозила возраст колдуньи, и в Агате Ясной многолетний опыт можно было разглядеть только по глазам.

Но сейчас глаза у неё закрыты, и казалось, рядом сидели среброволосые близняшки. Неужели за столько лет в Храме Холода ничего не заподозрили?

Я усмехнулся, глядя, как Креона поглаживает мать по волосам, при этом мои пальцы подёргивались, вспоминая ощущения. Я и так дал волю чувствам, и это делает меня ещё более уязвимым.

Кстати, об уязвимости…

Все радостно смотрели, как из сундука вылетел маленький, буквально крохотный детёныш, крылья которого гудели, как у откормленного шершня.

Вот только я радости не испытывал. В это время я с волнением всматривался внутрь себя, понимая, что с моими энергетическими контурами случилось самое страшное… Такое я видел лишь у Анфима совсем недавно, когда он объелся Белоцветов.

Как во сне передо мной проплыло, что мать-дракон, ударом крыльев развеяв снег, взмыла вверх и исчезла в жёлтом мареве. Неожиданно гудящий шершень-детёныш повис передо мной, овевая меня ветерком, что-то прочирикал и, царапнув крохотными коготками мой нос, тоже исчез в тумане.

Я тронул нос и глянул на палец. Пятнышко крови сразу напомнило о словах отца-неба: «Помни, где-то одна капля ценнее полноводных рек». Снова одни только знаки…

Опустив руку, я закрыл глаза и стиснул кулаки, чувствуя, как напирает изнутри злость. Получить обратно свою душу, хитростью вырвав её из когтей Бездны, и при этом лишиться силы?

Опыт Всеволода подсказывал, что ничего уже не исправить, но его же упрямство говорило мне: «Ты просто никогда не пытался решить эту проблему!»

Бросский темперамент Малуша голосил, что у меня всё получится, что я сверну горы.

Душа бога Хморока во мне… эээ… в общем, но заговорил со мной прямо:

«А ты забавный, смертный. Просто подожди, ничего ещё не закончилось».

Я едва не рыкнул от возмущения… Чтоб вас, боги! Ничего по-человечески не можете!

— Господин Малуш, — меня тронул Лука.