– У меня альцгеймер? – спросил он в конце разговора.

Маргарета Бенгтссон улыбнулась, не снисходительно, а совершенно естественно и дружелюбно:

– Нет. Не думаю. Но, разумеется, никто не знает, что ждет за ближайшим углом.

За ближайшим углом… – думал Валландер, когда на ледяном ветру шел к машине, припаркованной как раз за углом. За стеклоочистителем он нашел квитанцию – штраф за неправильную парковку. Швырнул бумажку в машину, даже не взглянув на сумму, и поехал домой.

Возле дома стояла машина, вроде бы незнакомая. Только выбравшись из‑за руля, Валландер увидел у собачьей загородки Мартинссона, который, просунув руку сквозь решетку, трепал Юсси по голове.

– Я как раз собирался уезжать, – сказал Мартинссон. – Оставил тебе записку на двери.

– Тебя послали?

– Нет, я по собственной инициативе, хотел узнать, как твои дела.

Они вошли в дом. Мартинссон скользнул взглядом по корешкам валландеровской библиотеки, которая с годами весьма разрослась. Оба устроились за кухонным столом выпить кофе. Валландер словом не обмолвился про поездку в Мальмё и визит к врачу. Мартинссон кивнул на его загипсованную руку.

– На следующей неделе сниму гипс, – сказал Валландер. – Что слышно?

– Насчет руки?

– Насчет меня. И оружия в кабаке.

– Леннарт Маттсон – человек необычайно молчаливый. Я понятия не имею, что происходит. Но ты должен знать: мы тебя поддерживаем.

– Неправда. Ты – да. Но кто‑то ведь проболтался. Многие в Управлении меня недолюбливают.

Мартинссон пожал плечами.

– Такова жизнь. Ничего не поделаешь. Кто любит меня?

Разговор шел обо всем и ни о чем. Валландер подумал, что из тех, с кем он начинал когда‑то работать в Истаде, теперь остался один Мартинссон.

Мартинссон выглядел подавленным. Валландер спросил, не заболел ли он.

– Нет, не заболел, – ответил Мартинссон. – Просто думаю, пришла пора. Кончилось мое время в полиции.

– Ты что, тоже забыл оружие в кабаке?

– Больше не могу.

К огромному удивлению Валландера, Мартинссон вдруг заплакал. Словно беспомощный ребенок, сидел с чашкой в руках, а по щекам катились слезы. Валландер не знал, что делать. Конечно, за годы службы он не раз видел Мартинссона в угнетенном настроении, но тот никогда не падал духом так, как сейчас. И решил переждать. Только когда зазвонил телефон, пошел и выдернул шнур из розетки.

Мартинссон взял себя в руки, утер слезы.

– Вот видишь, что со мной творится. Извини.

– За что? Человек, способный заплакать в присутствии другого, проявляет, по‑моему, большое мужество. Какого мне самому, увы, недостает.

Мартинссон рассказал, что чувствует себя этаким странником в пустыне и это ощущение растет. Как полицейский он все больше сомневается в своих задачах. Не то чтобы недоволен собственной работой, нет, недовольство вызывает роль полиции в нынешней Швеции. Дистанция между ожиданиями граждан и деятельностью полиции, кажется, постоянно увеличивается. И он подошел к пределу, когда каждая ночь – бессонное ожидание дня, о котором ему известно только то, что он будет мучительным.