|
Кстати, из‑за этого Валландер в первый и пока что последний раз повздорил с будущим зятем. Ханс бурно запротестовал: дескать, он и его коллеги такими примитивными вещами не занимаются. Когда же Валландер спросил, в чем конкретно заключается его работа, он не сумел в ответ назвать ничего иного, кроме тех же спекуляций валютами и ценными бумагами, дериватами и хедж‑фондами (тут Валландер с готовностью признал, что в этом не разбирается). Вмешалась Линда, сказала, что ее отец не силен в нынешних загадочных и оттого пугающих финансовых инструментах. Раньше Валландера наверняка бы возмутили ее слова, но теперь он заметил тепло в ее голосе и развел руками в знак добровольной капитуляции.
Сейчас он, стало быть, сидел у них дома. Девчушка, по‑прежнему безымянная, спала на ковре у ног Линды. Валландер смотрел на нее и вдруг, пожалуй впервые, осознал, что собственная его дочка никогда уже не будет сидеть у него на коленях. Когда у детей появляются собственные дети, что‑то всегда безвозвратно уходит в прошлое. – Как ты думаешь, что случилось с Хоканом? – спросил Валландер. – Твое мнение как полицейской и подруги Ханса. Линда ответила быстро, явно готовая к такому вопросу: – Я уверена: что‑то случилось. Боюсь даже, его нет в живых. Хокан не из тех, кто вот так просто исчезает. Он никогда бы не покончил с собой, не оставив записки с объяснением причин. Да и вообще нипочем бы не покончил с собой, но это уже другой вопрос. Если б совершил что‑то наказуемое, то не скрылся бы, а принял наказание. Короче говоря, я не думаю, что он исчез добровольно. – Можно поподробнее? – А надо? Ты же понимаешь, что я имею в виду! – Да, но хочу услышать в твоей формулировке. Валландер опять заметил, что она тщательно подготовилась. И не просто говорила как родственница о родственнике, но как проницательный молодой полицейский излагала свою точку зрения. – Когда заходит речь о недобровольности, существует два варианта. Первый: несчастный случай – например, человек провалился под лед или попал под машину. Второй: умышленное насилие – похищение или убийство. Несчастный случай, пожалуй, уже можно исключить. В больницах его нет. Этот путь, стало быть, закрыт. Остается только вторая возможность. Валландер жестом прервал ее. – Давай сделаем одно допущение, – сказал он. – Предположим, случилось то, что, как мы с тобой знаем, происходит значительно чаще, нежели все думают. Особенно с пожилыми мужчинами. – Что у него была другая женщина и он сбежал с ней? – Примерно так. Линда энергично мотнула головой: – Я, разумеется, говорила с Хансом об этом. Он решительно отметает существование каких бы то ни было скелетов в шкафу. Хокан всю жизнь был верен Луизе. Валландер быстро повернул вопрос иначе: – А Луиза? Она ему не изменяла? Этот вопрос Линда себе не задавала, сразу видно. Не научилась пока делать в дознании резкие виражи. – По‑моему, нет. Не тот тип. – Плохой ответ. О человеке никогда нельзя говорить, что он «не тот тип». Это ведь недооценка. – Тогда скажу так: я не думаю, что у нее были романы на стороне. Хотя, конечно, точно знать не могу. Спроси у нее! – Ни в коем случае! В нынешних обстоятельствах это неуместный цинизм. – Валландер помедлил, сомневаясь, задавать ли следующий вопрос, возникший у него в голове. – Вы с Хансом наверняка разговаривали в эти дни. Не все же время он сидит за своими мониторами. Что он говорит? Его удивило исчезновение Хокана? – Еще бы не удивило! А почему ты спрашиваешь? – Не знаю. Но тогда в Стокгольме мне показалось, что Хокан чем‑то встревожен. – Отчего ты не рассказал об этом? – Оттого что отбросил эту мысль. |
