Он договорился, что зайдет к Луизе в семь вечера. И вновь решил прогуляться пешком. Напротив Дворца внезапно остановился. Здесь он был с Моной, это точно. Именно здесь, на мосту, они стояли тогда и говорили о том, что у обоих болят ноги. Воспоминание проступило так ярко, что он, будто наяву, услышал весь разговор. В иные минуты печаль, что их брак распался, угнетала его. Вот как сейчас. Он смотрел в бурлящую воду и думал, что жизнь его все больше сводится к сомнительным подсчетам всего того, что он с годами утратил.

Когда он позвонил у двери, Луиза фон Энке уже накрыла чайный стол. Измученная бессонницей, усталая, но тем не менее необычайно собранная. Стены в гостиной увешаны портретами фон‑энкевских предков и батальными полотнами, выдержанными в приглушенных тонах. Луиза перехватила взгляд Валландера, скользнувший по картинам:

– Хокан был первым в роду морским офицером. Его отец, дед и прадед служили в сухопутных войсках. Дядюшка его к тому же состоял камергером у короля Оскара, не помню которого – Первого или Второго. Шпагу, что стоит вон там, в углу, другой его родич получил от Карла Четырнадцатого в награду за какую‑то услугу. Хокан утверждал, что он снабжал его величество подходящими молодыми дамами.

Она умолкла. Валландер слушал тиканье часов на каминной полке и отдаленный шум улицы.

– Как по‑вашему: что произошло? – спросил он.

– Не знаю, честное слово.

– В тот день, когда Хокан пропал, вы не заметили ничего необычного? Ничего такого, что выбивалось бы из обычной модели поведения?

– Нет. Все было как всегда. Он не меняет своих привычек, хотя и не педант.

– А как было в предшествующие дни? Неделей раньше?

– Он простыл. И один раз отказался от утренней прогулки. Но это и все.

– Может, он получил письмо? Может, кто‑то ему звонил? Или заходил?

– Несколько раз он говорил по телефону со Стеном Нурдландером, своим близким другом.

– Он присутствовал на юрсхольмском юбилее?

– Нет, был в отъезде. Хокан и Стен познакомились, когда служили на одной подлодке. Хокан командиром, а Стен старшим механиком. Еще в конце шестидесятых.

– Что он говорит об исчезновении?

– Встревожен, как и все остальные. Тоже теряется в догадках. Сказал, что хотел бы поговорить с вами, пока вы будете здесь.

Луиза сидела на диване, прямо напротив Валландера. Вечернее солнце внезапно осветило ее лицо. Она отодвинулась в тень. Валландер подумал, что она из тех женщин, которые стараются спрятать свою привлекательность под маской будничности. И словно прочитав его мысли, она робко ему улыбнулась. Валландер достал блокнот, записал телефоны Стена Нурдландера. Отметил, что Луиза знает их наизусть – и стационарный, и мобильный.

Они разговаривали целый час, однако ничего нового Валландер не узнал. Потом Луиза провела его в кабинет мужа. Валландер бросил взгляд на настольную лампу.

– Ночью он включал свет.

– Кто вам сказал?

– Линда. В том числе эту лампу.

Луиза ответила, задергивая плотные шторы. В комнате едва уловимо пахло табачным дымом.

– Он боялся темноты, – сказала она, смахнув ладонью пыль с тяжелой темной шторы. – И считал, что это стыдно. Опасаться темноты он начал на своих подлодках. Но страх возник много позже, когда он давно перестал ходить в море. Мне пришлось клятвенно обещать, что я никому об этом не скажу.

– И все‑таки ваш сын знает? И в свою очередь рассказал Линде.

– Должно быть, Хокан сам рассказал Хансу, без моего ведома.

Где‑то поодаль зазвонил телефон.

– Кабинет в вашем распоряжении, – сказала Луиза и скрылась за высокой двустворчатой дверью.

Валландер поймал себя на том, что смотрит на нее примерно так же, как на Кристину Магнуссон.