Я перевожу на нее взгляд:

— Лекси, ты могла бы выбить мне глаза. Какого хрена!

Она встает, и, пересекая комнату, берет хрустальную вазу, и со всей силы ее в меня бросает. Я ловлю вазу в воздухе, а она в это время кричит:

— Я сказала, пошел отсюда на хрен, Твитч.

По ее разгневанному лицу текут слезы, она вся трясется от злости, и я чувствую себя мудаком.

Хоть и не могу себе позволить, чтобы она это заметила. Это не часть меня. В любом случае, больше не часть меня.

Ставлю вазу на стол около двери, молча, натягиваю брюки, затем туфли, беру свою рубашку и пиджак, и ухожу.

Как только я закрываю за собой дверь, слышу стон Лекси, полный боли и страдания. И на этом все.

Это будет мне напоминанием, почему мы никогда не сможем быть вместе.

Я очень долго и скрупулёзно обдумывала все, что произошло с Твитчем прошлой ночью. Час за часом я пыталась понять, как я ко всему этому отношусь и решить, как мне теперь быть.

Взвесив все «за» и «против», я решаю навестить его на работе. И только тогда, когда я приближаюсь к его офису и останавливаюсь перед дверью, понимаю насколько я глупая.

Но если я не сделаю этого сейчас, то никогда уже не сделаю. Так что я решаюсь. Прямо сейчас. Я бы солгала, если б сказала, что мне не страшно.

Вхожу без стука, и он бросает рассерженный взгляд в сторону двери, чтоб посмотреть, кто же посмел его прервать. Когда замечает меня, его брови удивленно взмывают вверх, но его выражение лица быстро снова становится серьезным и непроницаемым. Смотря обратно в компьютер, он печатает и бормочет:

— Я как бы занят. Что тебе надо, Лекси?

Закрываю за собой дверь и делаю два шага вперед. Моя напускная храбрость тут же выпрыгивает в открытое окно.

— Я-я думаю, тебе нужна помощь, — говорю я слабым голосом.

Выражение его лица ожесточается. Взгляд становятся холодным.

Потеряв то немногое, что я думала еще оставалось от моей храбрости, мой голос дрожит:

— Ходить к психиатру не так уж и плохо, Твитч. Я тоже хожу.

Он резко поднимается со своего места. Его стул врезается в стену. Меня начинает трясти.

— Выметайся, — произносит он приказным тоном.

Когда он видит, что я даже не шелохнулась, он медленно обходит стол, словно хищник. Лев, который собирается накинуться на свою жертву.

Я цепенею от мысли, что антилопой буду я.

Когда он останавливается в футе от меня, я шепчу:

— Ты не должен так жить, Твитч.

Он закрывает глаза.

— Я сказал – выметайся.

— Там тебе помогут.

Он стискивает челюсть.

— Выметайся, Алекса.

— Ты почувствуешь себя новым человеком.

Он открывает глаза. Наклоняется, пока мы не оказываемся нос-к-носу, стискивает свои зубы и шипит:

— Выметайся отсюда на хрен, сука.

Я не обращаю никакого внимания на его грубое оскорбление. Работая социальным работником, я знаю, как действуют защитные механизмы людей, и к тому же, меня называли словечками и похуже. Дрожа, я решаюсь кое-что попробовать.

Кое-что невероятно глупое.

Медленно поднимаю трясущиеся руки вверх, и нежно беру его лицо в свои ладони. Его челюсть сильнее сжимается под ними, а его холодные, сердитые глаза встречаются с моими. Я шепчу:

— Ты не хочешь причинить мне боль.

Он выплевывает:

— Если кто-то и причинит тебе боль, так это буду я.

Мое сердце пропускает удар. Жестокая ухмылка появляется на его лице.

— В чем дело, Лекси? Испугалась?

Я моргаю.

Мое дыхание сбивается.