Наклоняюсь к ней поближе и впиваюсь в нее глазами:

— И убеждать парня, сказав, что я бы разозлился, если бы он тебя не трахнул — это принуждение. Принуждение в этой стране карается практически так же, как и изнасилование. Угрожать ему при этом, было определенно, незаконно, и Линг, мне не нужны подобные проблемы. Ты вовлечешь меня в большие неприятности. Я это чувствую.

Смотря в пустоту, она раздраженно вздыхает. Как будто я заноза в ее заднице. Меня переполняет гнев.

— Ты не лучше, чем твой отец. Или твои братья. Ты такая же, как они.

Она стискивает челюсть, и ее глаза вспыхивают. Я продолжаю:

— Ты хочешь сделать с мальчишкой то же самое, что они сделали с тобой? Трахать его до тех пор, пока он не станет принимать это за норму жизни, а затем продавать его тело каждому педофилу в Сиднее? Это – твой план?

— Да пошел ты! Пошел ты, Твитч! — подпрыгнув, визжит она. — Я не такая, как они.

Сотрясаясь всем телом, она хватает себя за волосы, и резко сжимает их в кулаке. Издав вопль, полный боли, она кричит:

— Они делали это. Они делали это со мной. Я была еще совсем девчонкой. Я не понимала! — все еще дергая себя за волосы, она шепчет: — Моя семья делала со мной ужасные вещи.

Мне не нравится видеть Линг в таком состоянии, обезумевшей и утратившей самообладание. Она очень сильная, но, когда речь заходит о ее семье, она срывается. Они ее сломали. Во многом так же, как и моя семья сломала меня.

Мы понимали друг друга.

По ее щекам текут слезы, пропитанные тушью, и она дрожит от ярости. Я обхожу стол, и кладу руки ей на бедра. Потом притягиваю ее к себе.

— Я знаю, Линг. В этом нет твоей вины.

Всхлипывая, она шепчет мне в шею:

— Ты спас меня.

Она называет это спасением. Я называю это – заполучить безжалостного работника.

Когда я встретил ее, Линг работала на улице. Она была под кайфом, когда подошла ко мне той ночью. После того, как я её отшил, она приставила мне к горлу нож. Даже не угрожала. Глупая сука была так обдолбана, что попыталась перерезать мне горло, пока старалась вытащить бумажник из кармана моих брюк.

У меня было два выхода. Убить суку.

Или нанять суку на работу.

Я выбрал последний вариант. Она ко мне переехала. Я принудил ее вылечиться от наркомании и нанял медсестру, чтобы та месяц за ней присматривала. После этого, Линг частично стала человеком. Первыми словами, которые она от меня услышала, были:

— Ты моя должница.

Я кормил ее, дал ей крышу над головой, и наряжал в одежду самых лучших марок. И она была благодарна.

Практически в любое время, когда могла, она доказывала мне, насколько благодарна. Никогда мне не докучая. До недавних пор.

Линг не скрывает, что одержима сексом. Я однажды попытался ей помочь. Однажды. Потом я обнаружил, что она занимается оральным сексом с доктором Лаурой МакКалло.

Доктор была достаточно любезна, чтобы пососать мой член, пока я наблюдал, как ее вылизывают всеми возможными способами. Хоть это и было горячо, я решил больше не возить туда Линг.

Линг отталкивает меня.

— Ты сукин сын. Больше никогда не упоминай мою семью.

Еще больше рассердившись, она влепляет мне пощечину и вопит:

— Больше никогда!

Слышен стук ее каблучков, когда она удаляется из моего кабинета и с силой хлопает дверью. Я тру свою красную, горящую щеку и ухмыляюсь.

Ей потребовалось не так много времени, чтобы снова стать самой собой.

Достаю телефон и звоню Хэппи. После двух гудков он берет трубку.

— Эй?

Я морщусь и спрашиваю:

— Что ты знаешь о нижнем белье?

На том конце провода слышится взрыв смеха.