Шоссе было относительно свободно, «порше» набрал приличную скорость, и Сидней сосредоточился на дороге, предоставив Доминик любоваться пролетающими мимо пейзажами. На самом деле он пытался продумать предстоящий разговор с менеером ван Блоомом. Раскрывать карты и сообщать, что он действительно доктор искусствоведения, но работает на британскую полицию, не стоит. Как же перевести разговор на контакты Фредериксона?

Доминик по мере приближения к дому приходила во все большее возбуждение. После ее отъезда прошла всего неделя, но столько всего за эту неделю случилось! Как же хорошо будет вернуться к спокойной домашней жизни! Хотя бы на некоторое время, призналась она себе. Поездка в Лондон заразила ее жаждой путешествий и приключений.

— Мама очень обидится, если вы не останетесь на ланч, — сказала Доминик застенчиво, когда они въехали на сонные улицы ее родного города.

— Боюсь, ничего не получится. Я очень спешу, и потом у меня конфиденциальный разговор с вашим отцом… Не волнуйтесь, — поспешно добавил он, видя, как она напряглась, — я не собираюсь на вас жаловаться.

— Папа никому не позволит на меня жаловаться, — холодно сказала Доминик. Она проклинала себя за глупость. С какой стати ему захочется подольше остаться в ее обществе? Он чувствовал себя виноватым за то, что с ней случилось в Лондоне, вот и отвез ее домой. Но это вовсе не значит, что он жаждет поддерживать с ней или с ее семьей какие-то отношения. После долгой паузы она добавила деревянным голосом: — Если откажетесь от ланча, вряд ли у вас с отцом получится разговор. Считайте это моим деловым советом вам.

Сидней истолковал ее раздражение по-своему. Он решил, что обидел ее своим молчанием по дороге в Остенде. Он вдруг понял, почему решил сам отвезти ее домой: ему просто-напросто хотелось побыть с ней наедине. С этим пора кончать, мрачно подумал он, чувствуя, что еще немного — и Доминик станет ему необходима как воздух. Эта мысль привела его в ужас…

Менее чем через пять минут он остановил машину возле мрачного и неприветливого здания музея Энсора. Дул резкий холодный ветер. Они торопливо выскочили из автомобиля и бегом побежали к входной двери.

Первым делом менеер ван Блоом обнял и расцеловал дочь, потом обернулся к сохранявшему вежливое молчание Харперу и протянул ему руку.

— Я очень признателен вам, что вы позаботились о Доминик. Пройдемте в столовую — ланч уже на столе, мы только вас и ждали.

Сидней заколебался, но потом решил, что, если он пробудет в обществе Доминик еще час, ничего страшного не случится. Все равно они больше не увидятся. И Сидней вслед за Блоомом последовал в столовую.

Доминик помогала матери накрывать на стол.

— Как здорово снова оказаться дома, — тараторила она. — Мне надо столько всего тебе рассказать… — Она замолчала, увидев, что в комнату входят мужчины. Доминик была весела и оживленна. Скажи ей кто-нибудь, что причиной ее радостного возбуждения является тот факт, что Сидней Харпер все-таки принял приглашение остаться на ланч, она бы возмутилась.

Видя ее оживление, Сидней почувствовал, что опасная граница в отношениях между ними гораздо ближе, чем он думал. Он и сам не знал, что его больше пугает: перспектива никогда больше не увидеть Доминик или предстоящая женитьба на Патрисии.

За ланчем, естественно, в первую очередь заговорили о похищенной картине. Сидней подробно рассказал, как идет следствие, проявляя чудеса изворотливости, чтобы не сболтнуть то, что известно полиции, но никак не может знать обычный свидетель. Он также надеялся, что этот разговор может ненароком вывести его на контакты Фредериксона, но был разочарован.